Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

В тот миг я почувствовала не гордость, а что-то иное. Что-то трепетное и новое, от чего сердце забилось чаще.

Вот этот миг взаимопонимания, этой хрупкой  зарождающейся связи между двумя одинокими людьми в мире боли и будет моим катализатором. Живым, острым и незамутненным.

Я записала все детали на листок бумаги, вложила в него всю силу этого переживания, как меня учили. Это был не просто образ, а сконцентрированная эссенция благодарности, уважения и того не названного вслух чувства, которое по-прежнему грело меня изнутри.

Ровно в семь утра мы оба были в операционной. На столе лежали странные инструменты: не скальпели, а тонкие серебряные спицы, хрустальные линзы и небольшой резервуар, похожий на искусственное сердце, покрытое рунами. Доктор Дормер разместился на операционном столе: медсестра прикрыла его простыней, и я отметила, как он ужасающе бледен.

– Вы уверены? – спросил доктор Дормер, глядя в потолок.

– Нет, – честно ответила я. – Но я сделаю все, что смогу.

– Вы должны будете увидеть Тень, – произнес доктор Дормер знакомым тоном наставника. – Она выглядит, как черное пульсирующее образование в районе моего солнечного сплетения. От него расходятся нити ко всем основным энергетическим центрам. Ваша задача  найти центральное ядро, самую плотную точку. В нее вы должны будете мысленно поместить свой катализатор.

Он сделал паузу, собираясь с силами. Я почувствовала, как по позвоночнику течет капля пота, и в голове застучало предательское “Не справлюсь”.

– Представьте, что ввинчиваете в эту черноту светящийся клин, – продолжал доктор Дормер. – Я буду пытаться удерживать Тень от реакции, насколько хватит сил. Как только катализатор войдет в контакт, произойдет вспышка. Если теория верна, Тень инвертирует свою полярность. Если нет…

Он не договорил.

– Понятно, – сказала я, и вдруг ощутила странное спокойствие. Взяла одну из серебряных спиц. – Это?

– Это проводник. Поможет вам сфокусировать намерение. Держите в руке, направьте острие на ядро.

Спица была холодной и тяжелой.

– Закройте глаза, Лина, – приказал доктор Дормер. – Ищите.

Я закрыла глаза и отбросила страх – так далеко, как только могла.

И шагнула в энергетическое поле доктора Дормера.

Это было похоже на погружение в холодную мертвую воду. Его аура, обычно такая мощная и контролируемая, теперь была блеклой и разорванной. И в самом ее центре, там, где должна была быть жизненная сила, пульсировала тьма.

Тень. Вот ты, значит, какая.

Она была больше и уродливее, чем я могла представить. Это был клубок темных извивающихся щупалец, сотканных из отголосков тысячи болезней: здесь мерцала ледяная синева сердечного горя, там дымился багровый гнев, тут выступал серый камень подавленной ярости, там шевелились ядовито-зеленые нити зависти. Все это сбилось в живой дышащий узел ненависти и боли, который медленно, но верно высасывал свет и жизнь из доктора Дормера. От узла во все стороны расходились черные жилы.

И в центре этого клубка было маленькое и плотное, абсолютно черное ядро. Оно пульсировало, как второе сердце.

– Вижу ядро, – сказала я, стараясь говорить твердо.

– Катализатор, – едва слышно откликнулся доктор Дормер.

Я собрала в кулак все свое мужество и силу. Вспомнила взгляд доктора Дормера в тот момент, когда он делал мне операцию, его редкую улыбку и поймала тепло, которое разливалось по моей груди при этих воспоминаниях.

Сконцентрировала тепло и свет в кончике серебряной спицы, которую держала в руке, и начала мысленно вводить светящийся клин в черное ядро.

В тот же миг Тень среагировала. Она сжалась, а потом рванулась и задергалась, будто раненый зверь. Черные щупальца забились, пытаясь обвить светящуюся нить моего намерения и погасить ее.

По телу Дормера прошла судорога – он стиснул зубы, но не издал ни звука. Я чувствовала, как его воля сжимается вокруг Тени, сдерживая ее яростные порывы, чтобы дать мне шанс.

Мне было страшно до тошноты. Один сбой, одно неверное движение, и я убью единственного человека, способного меня спасти.

“Держись, – мысленно попросила я его. – Держись, пожалуйста, ради меня”.

А потом вложила в клин не только уважение и благодарность – все, что чувствовала, но боялась назвать. Трепет, когда доктор Дормер был рядом, тепло от его редких одобрений, боль от вида его страданий.

И желание видеть его живым, сильным и счастливым.

Светящийся клин вошел глубже. Черное ядро затрещало, и из него хлынул поток черной  липкой энергии – отчаяние, боль, усталость всех этих лет. Но мой клин не гас. Он сиял, как маленькое солнце в кромешной тьме.

И произошло то, чего я боялась и на что надеялась одновременно.

Ядро дрогнуло и начало менять цвет. С абсолютно черного оно стало темно-серым, потом пепельным. Щупальца, которые пытались задушить свет, замедлили движение, а затем начали светлеть, наполняясь мягким серебристым сиянием, как будто сама боль, накопленная за годы, очищалась и трансформировалась.

Все происходило медленно, мучительно медленно. Я чувствовала, как силы покидают и доктора Дормера, и меня, но по-прежнему ввинчивала свой свет, надежду и невысказанное чувство в самое сердце его тьмы.

И вдруг ядро лопнуло.

Из тьмы хлынула чистая золотистая энергия. Она потекла по темным жилам, превращая их в русла светящихся рек. Свет заполнял ауру доктора Дормера, вытесняя тени и заживляя разрывы.

Тело Дормера выгнулось, глаза широко открылись, и в них я наконец-то увидела глубокое всепоглощающее облегчение.

И упала на колени, выронив спицу. Силы окончательно покинули меня.

Не знаю, сколько я пролежала на полу, пока не услышала голос.

– Лина… – мое имя пробилось сквозь туман, и я хрипло спросила:

– Сработало?

Доктор Дормер взял меня за руки и потянул к себе. Я удивленно поняла, что мы стоим, держась друг за друга – стоим в центре операционной! Получилось!

– Сработало, – ответил доктор Дормер, и в его голосе прозвучала привычная ирония. – Вы меня вывернули, вычистили и зашили обратно. Как старую игрушку.

И мы стояли так в лучах утреннего солнца, которое наконец-то пробилось сквозь лондонский туман. Страх отступил, оставив после себя странную новую тишину.

Впереди была работа, пациенты и болезни. А доктор Дормер все еще держал меня за руки.

И я не торопилась их забирать.