Капкан для Бурого - Ольга Гольдфайн
Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.
Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».
Держу рукой раненое око и чувствую, как по ладони течёт что-то тёплое.
— Скорую! Сейчас вызову скорую! — кричит Танька, схватив телефон, и убегает в прихожую, чтобы открыть дверь.
Настойчивый гость продолжает трезвонить.
Я же вскакиваю в панике и резко направляюсь в ванную, чтобы промыть глаз или что-то там от него осталось…
Естественно, забываю про гипс. Запинаюсь об костыли, прислонённые к столу. С грохотом падаю на пол, выставив вперёд левую руку.
В пальцах раздаётся хруст, я ударяюсь подбородком об пол, щёлкаю челюстью и прикусываю язык.
Сверху на меня падает стул, а несчастные, заговорённые поганой Лизкой костыли, жёстко опускаются на голову.
Когда в комнату вбегает Савка, а за ним Бурый, им открывается эпично-эротичная картина маслом.
Я лежу на полу, окровавленной рукой держусь за глаз. Футболка Михаила задралась и демонстрирует мужчинам мою красивую попу в кружевных трусиках.
При этом тихонько вою от боли: пальцы левой руки кажется выбиты из суставов.
…! — громко и непечатно комментирует ситуацию Савка. — Стелка, ты своей смертью точно не умрёшь!
— Покаркай мне тут! — вяло огрызаюсь на брата.
Бурый отодвигает Денисова в сторону и аккуратно поднимает меня на ручки. Бережно укладывает на диван и отводит мою руку от лица:
— Дай посмотрю, что там.
А мне так жалко себя становится. Ну что за невезение такой: хотела прилично выглядеть перед мужчиной своей мечты, а сделала только хуже…
— Миша, я, кажется, глаза лишилась… Реснички обгоревшие хотела подстричь… — голосом умирающего лебедя давлю на жалость.
Савелий нависает над нами и похабно щурится:
— Не расстраивайся, Стелка. Красота требует жертв: ты отдала свой глаз в уплату долга этой ненасытной богине.
— Изыди! — шиплю, но быстро торможу себя. Перед Мишей я должна выглядеть слабой и беззащитной, чтобы проникся ко мне тёплыми чувствами.
Бурый внимательно рассматривает моё лицо.
— Принесите перекись водорода из шкафчика в ванной и пару ватных дисков, — отдаёт распоряжение.
Танька ласточкой летит за требуемым и подаёт Михаилу уже смоченный диск.
Он очень осторожно стирает кровь с моего верхнего века.
— Не плачь, Звезда, глаз на месте. О твоих мозгах я этого сказать не могу, — всё-таки не упускает возможности уколоть.
Ладно. Пока пропускаю сарказм мимо ушей. Не до пререканий.
— А рука, Миша? Очень болит… — вытягиваю конечность, мы дружно смотрим на посиневшие пальцы и понимаем, что впереди очередная поездка в травму.
Правда, на это раз она проходит «с огоньком»: меня везут на скорой с мигающей и орущей на весь город сиреной…
Беру в руки зеркало с трёхкратным увеличением, маникюрные ножницы для обрезания кутикулы с острыми кончиками и, высунув язык, очень аккуратно обрезаю кончики опалённых ресниц.
С одной стороны всё получилось идеально. Теперь можно будет смело приклеить накладную ресничку на этот глаз.
Танька смотрит, почти не дыша, боясь что-то каркнуть под руку.
Для неё мои умения — высший пилотаж.
Приноравливаюсь, как удобнее состригать катышки с другой стороны, и в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь.
Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.
Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».
Держу рукой раненое око и чувствую, как по ладони течёт что-то тёплое.
— Скорую! Сейчас вызову скорую! — кричит Танька, схватив телефон, и убегает в прихожую, чтобы открыть дверь.
Настойчивый гость продолжает трезвонить.
Я же вскакиваю в панике и резко направляюсь в ванную, чтобы промыть глаз или что-то там от него осталось…
Естественно, забываю про гипс. Запинаюсь об костыли, прислонённые к столу. С грохотом падаю на пол, выставив вперёд левую руку.
В пальцах раздаётся хруст, я ударяюсь подбородком об пол, щёлкаю челюстью и прикусываю язык.
Сверху на меня падает стул, а несчастные, заговорённые поганой Лизкой костыли, жёстко опускаются на голову.
Когда в комнату вбегает Савка, а за ним Бурый, им открывается эпично-эротичная картина маслом.
Я лежу на полу, окровавленной рукой держусь за глаз. Футболка Михаила задралась и демонстрирует мужчинам мою красивую попу в кружевных трусиках.
При этом тихонько вою от боли: пальцы левой руки кажется выбиты из суставов.
…! — громко и непечатно комментирует ситуацию Савка. — Стелка, ты своей смертью точно не умрёшь!
— Покаркай мне тут! — вяло огрызаюсь на брата.
Бурый отодвигает Денисова в сторону и аккуратно поднимает меня на ручки. Бережно укладывает на диван и отводит мою руку от лица:
— Дай посмотрю, что там.
А мне так жалко себя становится. Ну что за невезение такой: хотела прилично выглядеть перед мужчиной своей мечты, а сделала только хуже…
— Миша, я, кажется, глаза лишилась… Реснички обгоревшие хотела подстричь… — голосом умирающего лебедя давлю на жалость.
Савелий нависает над нами и похабно щурится:
— Не расстраивайся, Стелка. Красота требует жертв: ты отдала свой глаз в уплату долга этой ненасытной богине.
— Изыди! — шиплю, но быстро торможу себя. Перед Мишей я должна выглядеть слабой и беззащитной, чтобы проникся ко мне тёплыми чувствами.
Бурый внимательно рассматривает моё лицо.
— Принесите перекись водорода из шкафчика в ванной и пару ватных дисков, — отдаёт распоряжение.
Танька ласточкой летит за требуемым и подаёт Михаилу уже смоченный диск.
Он очень осторожно стирает кровь с моего верхнего века.
— Не плачь, Звезда, глаз на месте. О твоих мозгах я этого сказать не могу, — всё-таки не упускает возможности уколоть.
Ладно. Пока пропускаю сарказм мимо ушей. Не до пререканий.
— А рука, Миша? Очень болит… — вытягиваю конечность, мы дружно смотрим на посиневшие пальцы и понимаем, что впереди очередная поездка в травму.
Правда, на это раз она проходит «с огоньком»: меня везут на скорой с мигающей и орущей на весь город сиреной…
Беру в руки зеркало с трёхкратным увеличением, маникюрные ножницы для обрезания кутикулы с острыми кончиками и, высунув язык, очень аккуратно обрезаю кончики опалённых ресниц.
С одной стороны всё получилось идеально. Теперь можно будет смело приклеить накладную ресничку на этот глаз.
Танька смотрит, почти не дыша, боясь что-то каркнуть под руку.
Для неё мои умения — высший пилотаж.
Приноравливаюсь, как удобнее состригать катышки с другой стороны, и в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь.
Рука дёргается, ножницы впиваются в веко под бровью, протыкая нежную кожу.
Я ору от боли и ужаса, что лишила себя глаза. Представляю, как сейчас он начнёт «вытекать».
Держу рукой
