Прощай, Мари! Злодейка для принца - Ксения Рябинина
Не сговариваясь и почти не глядя друг на друга, они с Заком следуют за ним. Он так и не отпускает её локоть — и, как оказывается, не зря. Едва они подходят к двери, раздаётся крик, от которого Мари пошатывается:
— Это бред! — незнакомый голос дрожит от ярости. — За неделю это уже третий пропавший светлый маг!
Глава 8. Капитан
Мари робко коснулась костяшками пальцев шершавого косяка, привлекая внимание и рассекая напряжение. Она заметила, как напряглись плечи Закари, но сама лишь выдавила приветливую улыбку — или, по крайней мере, попыталась.
— Приветствую вас, — шагнула она вперёд.
Трое мужчин, офицеров, замерли. Переглянулись, явно гадая, успели ли гости уловить обрывки их спора.
— Младший лейтенант, жду отчёт на столе через полчаса, — строго произнёс высокий широкоплечий мужчина в дорогом и явно парадном мундире. Которого Мари вчера здесь точно не видела.
— Но, капитан… — заискивающе начал Филипп.
— Через двадцать, — отрезал капитан. Затем его взгляд вернулся к ним, застывшим в проёме. — Какими судьбами, Зак?
В том, как он выплюнул имя её спутника, было столько едкости, что Мари едва не дёрнулась, чтобы осадить его. И напомнить, что в этом мире в отличии от ее воспитание важный аспект жизни человека. Она даже уже сжала кулочки, но…
— И я рад вас встретить, капитан Хилл, — весело отозвался Закари, шагнув вперёд и оставив растерянную Мари позади.
— Зачем пожаловали? — Капитан перевёл вопросительный взгляд на лейтенанта Стейна, словно именно тот был в этом виновен.
И в чём-то оказался прав. Виноват и лейтенант, и график их рабочего времени, из-за которого вчера им не смогли предоставить артефакт.
Мари невольно замерла, встретив взгляд незнакомца.
Он был огромен — под два метра ростом. Резкие скулы, твёрдый подбородок, прямой нос с едва заметной горбинкой. Светло-зелёные глаза не просто смотрели — сканировали, выхватывая каждую деталь, каждый нервный тик. Тёмно-каштановые волосы с проседью на висках были аккуратно зачёсаны назад, будто даже ветер не смел нарушить этот порядок. Мундир — тёмно-синий, с серебряной вышивкой и погонами, на которых холодно мерцали звезды.
Перчатки из тонкой кожи, безупречно чистые, даже здесь, в пыльном коридоре.
Когда он говорил, губы оставались сжатыми, а каждое движение, казалось выверенным: ни жеста лишнего, ни взгляда впустую.
Голос звучал ровно, без намёка на эмоции.
Завораживающая строгость.
Он напомнил ей Александра.
Капитан протянул Закари камень — тускло светящийся, почти неотличимый от обычного булыжника. В это время лейтенант Стейн, запинаясь и смущаясь, пытался оправдаться за мальчика, ради которого они и пришли.
— Я прослежу, чтобы копии ориентировок были направлены в соседние города и в столицу, — произнёс капитан.
Мари засмотрелась на широкие плечи Эдварта, бросила взгляд на красную ниточку и мысленно услышала голос брата:
«Ну ты и попала, Малинка».
Еле заметная улыбка тронула губы, стоило представить, что они снова увидятся, и отравленным ножом её полоснет по сердцу, если этого не случится.
Кто-то коснулся ее плеча. Осторожно. Мягко.
— Мари, — Закари уже стоял рядом со стопкой листовок. Сквозь зубы он процедил: — Нам пора.
Заторможено, но Мари кивнула, пряча руки в рукавах накидки.
— Закари, ты не представил свою спутницу, — раздался голос за их спинами.
— Мария, — коротко бросил он, даже не обернувшись к капитану. — Посетила Итье с востока, через несколько недель направится в столицу.
На последнем слове он сделал особый акцент.
— Понял — в голосе капитана скользнула усмешка. — Если нужна будет помощь я к вашим услугам, Леди.
— Спасибо, — сдержанно кивнула Мари.
Закари вцепился в её руку железной хваткой и рванул к выходу. Поражённая его внезапной решимостью, она на ходу выдохнула капитану:
— Доброго вечера!
Дверь грохнула, отрезав их от духоты кабинета и тяжёлого, пронизывающего взгляда капитана Хилла. Закари швырнул ей в руки маленький флакончик и небольшую кисточку.
— За мной, леди!
Мари возвела глаза к небу и последовала за ним, шаг в шаг.
Остановившись у следующего дома, она вчиталась в табличку, что сияла, привлекая её внимание:
— «Табличка в память о Мие». Что это значит?
— На востоке таких традиций нет? — Он наконец обратил на неё взгляд — удивлённый, конечно.
Мари медленно покачала головой.
— Ты наверняка знаешь, что в каждом доме, усадьбе, крепости или замке есть хранители. Это традиция: когда хранитель умирает, на доме вешают табличку в память о нём.
Хранитель дома… интересно.
Наверное, эти самые хранители живут долго, раз весь дом не обклеен этими табличками.
Они остановились спустя несколько метров.
Когда подошли к большой доске, Зак бесшумно встал у неё за спиной. Мари едва ли ощутила тепло присутствия, прежде чем его руки мягко обхватили её правую руку — ту, в которой она сжимала кисточку.
Он приподнял её, направляя движение, и Мари вдруг осознала, как близко Закари стоит. Его дыхание щекотало кожу за ухом, вызывая россыпь мурашек, разбегающихся по шее и плечам. Запах его — терпкий, с нотками амбры и металла — окутал её, словно невидимый флёр.
— Смотри, — его голос, низкий и чуть приглушённый, прокатился по позвоночнику электрическим разрядом.
Он поднял кисточку к доске, и их пальцы почти сплелись на древке. Его кожа пылала — контраст с прохладной щетиной кисточки и холодным стеклом флакона в её левой руке лишь усиливал ощущение.
Зак вознёс её левую руку к лицу, зубами сорвал крышку флакона и окунул кисть. Его губы невзначай коснулись её большого пальца.
Флакон едва не выскользнул, но Зак не удержал её руку.
— Наносишь вот так: три точки в круге, потом линию вниз, — наставлял он, медленно водя её рукой. — Это знак, благодаря которому листовка будет заметна.
Каждое его движение было выверенным, но в то же время почти интимным. Мари чувствовала, как его пальцы нежно сжимают её запястье, управляя кистью с золотистой краской. Она едва могла сосредоточиться на рисунке: всё её внимание поглощал он — тепло его тела, близость его дыхания, едва уловимое прикосновение к её волосам.
Ведомая его пальцами, она вывела фигуру.
Его пальцы задержались на её запястье, будто не желая расставаться с теплом её кожи.
Мари медленно повернула голову, и её взгляд встретился с его. В полумраке его глаза казались бездонными, а в глубине зрачков плясали отблески далёких фонарей. Она почувствовала, как внутри разгорается огонь — не от напряжения, а от чего-то более глубокого, почти запретного.
— Хорошо, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал ниже, чем прежде. — Пошли дальше, Льдинка.
