Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Но вслух я этого не говорю. Вместо этого я смотрю на него снизу, дышу часто, сердце колотится под его тяжестью.

— Мне не нужно, чтобы ты спасал меня каждый чёртов раз, Тэйн.

— Тогда перестань заставлять меня это делать, — его глаза вспыхивают.

Тэйн резко отдёргивается, будто только что обжёгся, челюсть сжата, кулаки прижаты к бокам. Он не говорит больше ни слова, просто разворачивается и уходит, направляясь к Гаррику и другим, ждущим у края поля.

— Тэйн! — кричу я вслед, кипя от ярости.

Но он даже не сбавляет шаг.

Мои губы сжимаются, туго, дрожа, потому что он всё ещё Военачальник. А мужчины и женщины вокруг нас всё ещё его солдаты.

Но, клянусь всеми Стихийными богами, как же я хочу сказать ему, чтобы он отъебался.

Я закрываю глаза. Вдыхаю пыль. Жар. Оскорбление.

Потом снова открываю, челюсть сжата так сильно, что ноет.

Вален выходит вперёд, держа посох в руке, взгляд прикован ко мне. На лице это его знающее выражение. То самое, которое видит слишком много. Он долго молчит. Потом просто говорит:

— Ещё раз.

Я едва успеваю перевести дыхание, как он поднимает посох, призывая новых врейтов. Их слишком много, чтобы отследить. Слишком быстрые, чтобы успеть подумать.

— Вален… — отшатываюсь я, моргая.

Его голос спокоен. Непоколебим.

— Ты хочешь игнорировать тот факт, что, когда ты медлишь, он двигается раньше, чем ты успеваешь подумать? Что когда ты ранена, он это чувствует? Что когда ты начинаешь безрассудствовать, он разваливается?

Я судорожно вдыхаю. Врейты приближаются.

Вален чуть приподнимает подбородок.

— Тогда докажи, что я ошибаюсь.

Я врываюсь в бой. Злая. Отчаянная. Бью, выворачиваюсь, плету магию. И всё равно один из них прорывается. Ранение неглубокое, несерьёзное. Но оно есть.

И на другом конце поля Тэйн дёргается.

Он действительно дёргается.

Он сражается с Гарриком, их клинки скрещены. Но на полсекунды он замирает. Его тело реагирует раньше, чем разум. Раньше, чем он вообще видит рану.

И в этот момент я понимаю. По-настоящему.

Я больше не могу притворяться, что этой связи не существует, что она не соединяет нас так, как я даже не могу осмыслить или назвать. Потому что Тэйн не видит мои движения до того, как они случаются.

Он чувствует их. Через связь.

Святое небо.

Тренировка заканчивается. Врейты исчезают. Пыль оседает. Синяки начинают проступать.

А я продолжаю притворяться.

Я делаю вид, что Тэйн не дёрнулся в тот момент, когда лезвие рассекло мне руку. Делаю вид, что он не двинулся так, будто почувствовал это, а не увидел. Делаю вид, что Вален не смотрел на него так, словно всегда знал, что этот момент наступит. Делаю вид, что Лира не следила за нами, её острые зелёные глаза сузились, запоминая каждую секунду.

Потому что, даже увидев всё собственными глазами, я всё равно не могу это принять. Не могу смириться с тем, что в моей жизни появилась ещё одна сила, решающая за меня, как всё будет. Ещё одна вещь, укравшая мой выбор.

Я не могу принять, что человек, в которого я влюбилась, единственный в этом новом мире, кто по-настоящему меня видит, теперь связан со мной не потому, что сам этого захотел, а потому что боги так решили.

Я игнорирую взгляд Тэйна, отбрасывая влажные пряди с лица, отказываясь признавать жжение раны. Отказываясь признавать его. Даже несмотря на то, что чувствую его взгляд, прожигающий мне спину.

Я не буду смотреть на него. Не дам ему ни секунды в своих мыслях. Но сознание всё равно несётся по кругу. Из-за Тэйна, из-за того, что я увидела, из-за того, что не понимаю, что это теперь значит.

Мне нужно пространство. Мне нужно дышать. Мне нужно осознать это.

Я разворачиваюсь и ухожу с поля. Лира идёт за мной.

Не успеваю сделать и трёх шагов, как она уже равняется со мной.

— Ну… — протягивает она, небрежно вытирая пот со лба, — вот это было занимательно.

— Ли, только не начинай. Просто забудь, — стону я и продолжаю идти.

— Абсолютно нет.

Потому что Лира для меня не просто лучшая подруга. Она моя семья, моя сестра. Та, что удержала меня на ногах после того, как сгорела наша деревня и погибли мои родители. Та, что заставляла смеяться, когда мне хотелось сломаться. Та, что никогда не даёт мне прятаться: ни от своей боли, ни от злости, ни от самой себя.

Она ухмыляется и толкает меня плечом, пытаясь разрядить то, что для меня сейчас слишком тяжело.

— Ну так… мы считаем, что это настоящая любовь?

— Во имя богов, Лира, сейчас ужасно неподходящее время, — огрызаюсь я.

Она останавливается, оценивающе на меня смотрит.

— Между вами что-то есть. Так что, блядь, происходит?

Она хватает меня за руку и останавливает, когда мы проходим мимо столовой. Насмешка исчезает. Юмор уходит. И остаётся только Лира — настоящая, острая, безжалостная.

— Амара, — говорит она тише. — Ты можешь обманывать себя. Но меня ты не обманешь.

Я плотно сжимаю губы, челюсть напрягается.

Её взгляд чуть смягчается. Совсем немного.

— И я знаю, как ты выглядишь, когда чего-то боишься. Ты вся такая злая, но на самом деле… тебе страшно.

— Мне не страшно, — выдыхаю я, плечи напряжены, дыхание сбивается.

Она даже не реагирует.

— Тогда почему ты даже смотреть на него не хочешь?

У меня нет ответа. Потому что она права. И я её за это ненавижу и люблю одновременно.

Лира не отступает. Она никогда не отступает. Она идёт за мной в казармы, руки скрещены, взгляд острый.

Я делаю вид, что не замечаю. Делаю вид, что не чувствую её пристального взгляда в затылок, будто она ждёт, когда я тресну. Точно так же, как с Тэйном там, на тренировочном поле. Я опускаюсь на сундук у подножия двухъярусной кровати, которую мы делим, скидываю сапоги, запускаю пальцы в потные спутанные волосы.

Тишина.

Потом Лира опирается плечом о стойку кровати, руки всё так же сложены, голос нарочито непринуждённый:

— Что ты так яростно отталкиваешь?

— Я ничего не отталкиваю, — напрягаюсь я.

— Отталкиваешь, — она склоняет голову.

Я фыркаю.

Она коротко усмехается, резко. Но без тени веселья.

— Ты раздуваешь из ничего целую драму. Мара, ты смоталась с поля, будто сами Тени гнались за тобой, — пауза. — Это из-за того, что Тэйн пришел в движение раньше тебя? Потому что он почувствовал всё ещё до того, как ты отреагировала? — голос едва смягчается. — Ты уже несколько дней не своя. Думаешь, никто не замечает,