Мертвый принц - Лизетт Маршалл

о моей судьбе в руках Лескерона, значит, у него были на то веские причины. — Никаких начертаний или вписывания рун, когда мы окажемся внутри замка, и никаких видимых заклинаний на предметах, которые мы подготовим заранее. И я буду использовать свои ножи так, как сочту нужным. Это компромисс, с которым ты сможешь жить?

Он закрыл глаз на краткое, но красноречивое мгновение.

— Пообещай мне.

— Что?

— Пожалуйста. — В его голос снова прокралась та тонкая грань. — Что бы ни случилось, в какой бы опасности мы ни оказались, никаких рун. Пообещай мне, Трага.

Что-то было не так.

Что-то было очень, очень не так.

Может, мне и правда не стоит этого делать? Отступить, как он предлагал, придумать новую стратегию, вернуться позже? Но ему нужна помощь. Чем упорнее он это отрицал, тем больше ему была нужна помощь… и, наверное, он рассказал бы мне больше о тех кошмарах, что тревожили его разум, если бы считал, что это необходимо для моего выживания?

Он хотел, чтобы я жила. Он хотел сохранить меня в безопасности, и он не был идиотом, и, наверное, в этих двух вещах ему можно было доверять?

— Обещаю, — прошептала я. — Никаких рун. Что бы ни случилось.

Его долгий, медленный выдох не принёс почти никакого облегчения, но его плечи наконец опустились.

— Хорошо. Спасибо.

Было по-настоящему тревожно видеть его таким, чёрносердечное чудовище, каким я его знала, человек, который под давлением всегда становился холоднее, острее и жестче, теперь выглядел так, будто я могла разбить его одним прикосновением пальца. На мне всё ещё был лишь его шёлковый халат. Я была истощена, ранена, держалась на грани смерти бесконечную ночь и день и всё же казалось, что теперь именно я между нами опора.

— Я бы сказала «пожалуйста», — произнесла я с максимально возможной твёрдостью, — но боюсь, это было бы вопиющей ложью. Так что давай просто скажем, что ты должен мне бочку мёда и немного глинтвейна в придачу ко всем этим хлопотам, и я великодушно оставлю всё как есть, пока мы займёмся нашими планами. Что ты можешь рассказать мне о дворце?

Глава 38

Гора Гарно выглядела больше похожей на ад, чем любое изображение Нифльхейма, какое мне когда-либо доводилось видеть.

Было чуть за рассветом, когда мы достигли последнего зазубренного выступа обсидиана, предшествовавшего самой горе, примерно в полумиле от склонов, на которых был выстроен дом Лескерона. С этого расстояния, в странных перламутровых мерцаниях зелёно-фиолетового рассвета, я могла различить не больше, чем тупой силуэт вулкана и ленивые потоки лавы, стекающие по его приморскому склону и ещё испарения, поднимавшиеся в непрестанно меняющихся столбах с берега, где расплавленный камень встречался с водой, заросшей водорослями.

Даже там, где мы стояли, я чувствовала зловоние серы и горячего металла, с привкусом тухлых яиц, обволакивающее заднюю стенку горла.

— Очаровательно, не правда ли? — сказал рядом со мной Дурлейн.

Я скривилась и подтянула шарф, который приготовила, закрывая им нижнюю половину лица. Моя вышитая формула из Наудиз, Эйваз и Тиваз была предназначена лишь для того, чтобы отфильтровывать настоящий яд из воздуха, а не его зловоние… но хотя бы так я ощущала в равной мере шерсть и серный дух, что уже было значительным улучшением.

Рядом со мной Дурлейн занимался своими приготовлениями. Шарф. Перчатки. Огнеупорные сапоги, и, что важнее всего, его зачарованная повязка на глаз, теперь усовершенствованная поистине вдохновляющей последовательностью рун Райдо и Совило, которая делала его не просто двуглазым, но и не похожим на самого себя. Мы оба надели её вчера, чтобы испытать, и было более чем немного тревожно наблюдать, как меняются его черты — всё то же угловатое лицо, всё те же изогнутые рога, и всё же результат получался поразительно не-дурлейновским.

Ты выглядишь как портрет себя самого, только написанный совершенно бездарным художником, — сказал он, когда я надела её, на что я сообщила ему, что он выглядит как портрет, написанный художником, который отчаянно хотел быть уволенным, и этим добилась одного из немногих настоящих его улыбок за тот день.

Теперь не было и намёка на улыбки, настоящие или нет, когда он, глядя на нависшую впереди гору, сказал:

— Готова?

Нет.

— Конечно, — сказала я, потому что если правда всё равно неприятна, можно с таким же успехом солгать.

Мы начали спуск по ломким камням, туда, где главная дорога извивалась через равнину.

Гора Гарно во многом была крепостью, как объяснил Дурлейн, и самым важным в этом был воздух вокруг неё: болезненный для первых нескольких вдохов, тошнотворный для следующих и смертельный спустя минуту или пять, проведённые в ядовитых испарениях. Наши шарфы могли отфильтровать худшее из этого, но даже тогда было бы бесполезно приближаться к горе пешком, потому что нам всё равно пришлось бы попасть внутрь, когда мы достигнем самого здания, а в доме Лескерона не было дверей или окон, которые можно было бы предусмотрительно оставить открытыми. Его обитатели были умнее.

Это означало, что нам придётся войти так же, как и все остальные: через туннель.

Он вырисовывался перед нами сквозь испарения — тёмная арка из стекла и стали, уходящая в сторону окутанной туманом горы за ней, — достаточно широкая, чтобы две повозки могли разъехаться, но в это время дня в основном пустая.

Ближе к самому дворцу туман клубился уже по-настоящему тревожным образом густой, болезненно-жёлтый. Однако у входа в проход воздух был неприятным, но всё ещё переносимым; дюжина стражников, расставленных вокруг чугунных ворот, выглядели скорее скучающими, чем настороженными, их голоса приглушались масками, которые они тоже закрепили на своих лицах. Никто из них не проявил особого интереса к нашему появлению. Дурлейн удостоился нескольких бесстрастных взглядов, когда двое из стражников шагнули вперёд, чтобы встретить его; я же не удостоилась ни одного взгляда.

Окраска Гарно, — сказал он, указывая на свои волосы. — Мы получили её от нашей матери.

И, пока они меня не узнают, я смогу провести нас внутрь разговорами.

Последняя часть показалась мне сомнительной, учитывая, что стражники, несомненно, обратили бы больше внимания на незнакомцев, чем на огнерождённых, которых они знали… но даже помимо моего обещания Дурлейну, использование моей магии, чтобы убить их всех, привлекло бы слишком много внимания. Поэтому я ехала позади него и смотрела на шею Пейны, как хорошо воспитанная служанка, пока он остановил Смадж и демонстративно проигнорировал требование стражников спешиться.

— Тевенин Гарно, — холодно сообщил он им обоим. Произношение его гласных едва заметно изменилось — акцент его матери, должно быть, звучал ещё более надменно, чем те слабые оттенки,