Целительница для разбитого сердца - Ольга Грибова
Испытание тела началось.
Первые линии Курт провел осторожно. Он едва касался меня кончиком лезвия, но даже так это было чувствительно. Кинжал будто резал не только поверхность кожи, но и мою душу, оставляя руны намного глубже, чем это выглядело внешне.
Я невольно поежилась.
— Больно? — напрягся Курт, и его рука дрогнула.
— Нет, — соврала я. Еще не хватало, чтобы жалея меня, он сорвал ритуал!
На самом деле, было больно. Очень! Ощущение дискомфорта нарастало с каждой минутой. Это походило на лавину – небольшой шарик снега постепенно обрастал все новыми слоями, и вот уже на тебя несся огромный валун.
Я терпела, кусая губы. Потом, не отдавая себе в этом отчета, начала тихонько стонать. Курт был максимально аккуратен, но это не спасало. Боль была неотъемлемой частью испытания. Только вытерпев ее, можно пройти дальше.
С каждым новым символом движения Курта становились увереннее. Кожа горела, и я стиснула зубы. Терпи, Эйва! Осталось еще немного. Курт уже перешел на поясницу.
Его пальцы иногда невзначай касались моей спины. Он наклонялся ближе, выводя знаки, и его дыхание скользило по коже. Оно согревало меня своим теплом, даря такое необходимое облегчение.
Как мы и опасались, даже спины не хватило на все руны. Но Курт не мог прерваться, это свело бы на нет все наши усилия. Тогда подцепив край белья, он приступил его и перешел на ягодицы. Прижав ладонь к моей пояснице, он продолжил чертить.
Меня бросило в жар. Уже не от боли, а от абсолютно другого ощущения, крайне неуместного – от ожидания следующего прикосновения. Это было в корне неправильно – чувствовать подобное сейчас. Но я ничего не могла с собой поделать, да и если честно, не хотела.
Возбуждение помогало легче переносить боль. Оно не глушило ее, но находило в ней странное, извращенное удовольствие.
— Осталось немного, — произнес Курт. — Потерпи.
Его голос прозвучал прямо у самого уха, и по телу пробежала сладостная дрожь. Последняя руна легла на кожу, и лезвие кинжала, завершив узор, оторвалось от моего тела.
— Готово, — Курт отстранился.
Лишь после я смогла вздохнуть. Резко и сразу глубоко. Кажется, последние минуты я не дышала. Спина и ягодицы горели, но я игнорировала боль. Ничего, переживу.
Я поспешно натянула нижнюю сорочку, прячась от взгляда Курта. А, может, от собственных желаний. Но платье не надела. Оно бы давило и натирало кожу, которая сейчас была одной сплошной раной.
— Спасибо, — выдавила я, пряча горящие щеки за распущенными волосами.
— Первое испытание пройдено, — Курт кивнул на пол.
Я посмотрела туда и ахнула – одно из колец, то, что было в центре, горело алым светом. Я на верном пути!
Это воодушевило, и я спросила:
— Какое следующее испытание? Что там приготовили для разума?
Курт ответил мне хмурым взглядом. Казалось, что может быть страшнее физической пытки? Как выяснилось, кое-что есть.
— Тебя ждет стирание памяти. Хорошенько подумай, прежде чем идти на это, — произнес он. — Тебе придется вспомнить себя заново. И не факт, что получится.
Меня аж передернуло. Теперь понятно, почему некоторые маги сходили с ума во время испытаний. Они в прямом смысле теряли себя! Какая страшная перспектива.
Мы редко ценим память по достоинству, но если задуматься – именно она делает нас теми, кто мы есть. Она хранит весь опыт пережитых лет. Она говорит нам, кого и что мы любим, а что на дух не переносим. В ней наши успехи и поражения. Да что там, память и есть мы!
Но что останется, если ее стереть? Голый холст. Человек без личности, пустая оболочка. Я совру, если скажу, что такое испытание не пугало. Да я была в ужасе! Но отступать некуда.
— Я готова, — кивнула я Курту.
— На столе бокал. Выпей его до дна, — велел он в ответ.
Взяв бокал, я понюхала его содержимое. Пахло чем-то сладким, но не только. Это была лишь маскировка, за поверхностным запахом ощущалось нечто иное. То, чему я не могла подобрать название, потому что никогда с таким не сталкивалась. Там явно были магические ингредиенты.
Решившись, я выдохнула и залпом осушила бокал. Чего тянуть? Только трачу попусту драгоценное время. Жидкость горячей волной прокатилась по горлу и осела в желудке. Резко закружилась голова, и я схватилась за край стола.
Курт дернулся было ко мне, но сдержался. А я уже не видела выражение его лица. Очертания предметов поплыли, теряя четкость. До чего же быстро действует напиток! Ощущение было, словно из меня что-то тянут. Не физически, а из глубинной сути.
Медленно и неотвратимо из меня уходила… я сама?
— Курт… — от испуга вырвалось у меня.
Имя прозвучало странно. Вроде знакомо, но в то же время уже немного чужое.
Перед внутренним взором проносились картинки. День, солнце, сад. Рука сестры в моей. Мне десять, ей еще меньше. Мы смеемся. В груди потеплело, это было хорошее воспоминание.
До чего же больно было видеть, как оно меркнет! Постепенно погружается во мрак, словно комната, в которой одну за другой гасят свечи. И так до тех пор, пока не остается лишь одна темнота.
Первая встреча с Куртом… поцелуй мамы… улыбка отца… Я цеплялась за воспоминания, как утопающий за соломинку, но они уходили один за другим. С каждым разом все более стремительно.
Нет. Это мое. Нельзя это забирать!
Я боролась, но раз за разом терпела крах. Краски блекли. Голоса глохли.
— Нет! — я схватилась за голову.
Стирание набирало обороты. Кто та девушка, что написала мне о болезни отца? Я не могу припомнить. А этот слабый мужчина в постели… мы знакомы? Папа! Слово вспыхнуло в памяти и тут же погасло. Как мотылек, сгоревший в пламени.
— Пожалуйста… — всхлипнула я.
Я не понимала, к кому обращаюсь. К Курту? К магии? К себе? Но мне было не остановить реку утекающих воспоминаний. Все попытки удержать хоть что-то – образ, имя, чувство – терпели крах.
По щекам катились слезы, но я уже не осознавала, почему плачу. Просто было холодно и пусто. Чего-то или кого-то не хватало, но я уже не помнила, что потеряла.
— Держись, — донесся голос.
Абсолютно чужой. Я пригляделась к мужчине перед собой. Кто он? Почему и о чем говорит со мной? Я видела его
