Маркиза ДЭруа - Надежда Игоревна Соколова
Тетушка Аделаида слегка побледнела, и губы ее недовольно поджались, складываясь в упрямую ниточку. Она явно не ожидала такого прямого и делового поворота, который переводил разговор из плоскости «дай денег» в плоскость «найми компетентного сотрудника». Ее план с треском проваливался, и это ее откровенно злило.
Ее тут же поддержал дядюшка Годфри, с преувеличенным аппетитом намазывая сливочное масло на пшеничную булку. Крошки падали на его бархатный камзол, но он не обращал на это внимания.
— О, урожай — штука чрезвычайно непредсказуемая! — провозгласил он густым, чуть хриплым от утреннего першения в горле голосом, словно открывал великую вселенскую истину. — Вон, в северных провинциях, от господина горт Тревиля слышал, вообще градом, размером с голубиное яйцо, выбило все посевы дочиста. Настоящая катастрофа! Голод, говорят, ожидается страшный. Ужас-то какой. Цены на зерно, я уверен, взлетят до самого небесного свода. Очень своевременно, что вы, дорогая племянница, оказались так дальновидны и предусмотрительны и собрали весь хлеб вовремя. Очень своевременно… — Он многозначительно посмотрел на меня, и в его взгляде читался прозрачный намек, что моя «предусмотрительность» должна бы щедро распространиться и на его кошелек.
— Да, несомненная удача, — легко согласилась я, делая небольшой глоток прохладного, мутного сока. — И, разумеется, результат тяжелого, ежедневного труда моих крестьян. Без их рук никакая погода не помогла бы. Но вы правы, дядюшка, о бедствии в северных провинциях я тоже получала донесения. Уже отдала распоряжение снарядить и отправить туда в ближайшие дни несколько крупных обозов с зерном как раз из прошлогодних, уже просроченных запасов. По благосклонной, разумеется, рыночной цене. В конце концов, милосердие и помощь страждущим — ведь это первая добродетель истинно благородной дамы, не так ли? — я улыбнулась тому самому, холодному, отработанному оскалу, глядя прямо на побледневшую тетушку Аделаиду, смакуя ее же вчерашние слова, брошенные мне как упрек.
Наступила краткая, но невероятно красноречивая пауза, в которой был слышен лишь треск дров в камине. Мои слова, формально звучавшие благородно и великодушно, на самом деле ясно и недвусмысленно давали понять всем присутствующим: зерно будет не роздано даром, а продано и пущено в хозяйственный оборот, принося доход мне, а не им. Воздух в солнечной столовой снова натянулся, как струна. Иссяк последний, казалось бы, беспроигрышный повод — разговор о погоде и урожае, этот вечный, испытанный светский шифр для завуалированных просьб о материальной помощи, был окончательно и бесповоротно исчерпан. Родственники, переглядываясь, поняли, что козырей в сегодняшней партии у них больше нет.
— Да… милосердие… как же, конечно… — смущенно пробормотал дядюшка Годфри, внезапно с большим интересом углубившись в свою пиалу с абрикосовым вареньем, словно надеясь найти на дне утерянные монеты.
Завтрак продолжился под почтительный, приглушенный стук ножей и вилок о фарфор и подчеркнуто вежливые, пустые расспросы о том, как все спали и не продуло ли кого ночью. Гости явно спешили поскорее закончить эту неудачную трапезу и убраться восвояси, прочь от моих цинично-практичных взглядов. Их миссия, как и вчерашний вечер, с треском провалилась.
После того как с глухим, окончательным стуком закрылась тяжелая дубовая дверь парадного входа за последним, самым медлительным родственником, и грохот удаляющихся по брусчатке карет окончательно затих где-то далеко за резными воротами, я ощутила почти физическое, всеохватывающее облегчение. Мышцы спины и плеч, неосознанно скованные все утро, наконец расслабились. Благословенная, ничем не нарушаемая тишина вновь вступила в свои законные права, наполняя просторные залы, и я, прислонившись на мгновение к прохладной стене, могла, наконец, позволить себе выдохнуть полной грудью, сбросив с себя давящую маску. Без лишних слов, не отдавая распоряжений, я развернулась и твердыми шагами направилась в книгохранилище — мой настоящий, единственный спасительный остров спокойствия и знания в этом бурном, полном архаичного безумия и алчности море.
Учебе и чтению я посвящала по три-четыре часа в день, с методичностью и дисциплиной самого прилежного студента накануне решающей сессии. Я читала все подряд, без особого разбора: сухую, цифрами испещренную экономику поместного хозяйства, скучнейшие географические описания провинций Империи с их климатом, флорой и фауной, запутанную, как клубок змей, историю правящих династий с их браками, предательствами и войнами, мифы и легенды, полные чудес и ужасов… В общем, все, что могла найти в усадьбе. Выбор книг тут, увы, был не то чтобы огромным или изысканным. Видимо, предыдущие владельцы, хоть и знатные, не были большими любителями и ценителями литературы, предпочитая охоту, балы и счетные книги. Но даже такая скромная коллекция была для меня сокровищем. Лучше уж это, чем совсем уж вслепую, без каких-либо знаний, жить. Надо же было хотя бы примерно понимать, где расположено мое поместье на карте, какие природные ресурсы имеются в крае, кому, когда и какие налоги платить, и, что немаловажно в этом магическом мире, кто из местных богов чем управляет и как к нему правильно обращаться. А то ляпну какую-нибудь вопиющую глупость в разговоре с важным визитером или соседом-помещиком — и опозорюсь навеки, подорвав и без того шаткий авторитет. В этом мире патриархата и строгой иерархии формальные требования к образованности женщин были не особо высокими, но мне, землянке, воспитанной на идеях равенства, непрерывного обучения и саморазвития, не хотелось ударить в грязь лицом и
