Альфа волк - Кэролайн Пекхам

она поселилась в моей голове, и я зарычал от ярости, вызванной такой реакцией на нее. Мое тело было гребаным предателем. Теперь я знал правду. Я знал, чего она хотела от меня все это время. Ее магия была свободна, эта сука завладела сраным ключом от наручников, и каким-то образом он оказался у Шэдоубрука. Неужели он работал с ней? Это не имело смысла. А потом он пришел и спросил меня, когда она выберется из ямы, и, если это не было хитростью, то я не знаю, что тогда.

Я зарычал. Что бы это ни было, она замышляла недоброе. И она играла со мной, как на ебаной скрипке.

И все же, как бы я ни был зол, как бы мне ни хотелось раздавить ее за то, что она манипулировала мной, я ни словом не обмолвился о ключе от наручников Начальнице Пайк. Считайте меня дураком, чертовым полудурком, но по непонятным причинам я хранил ее маленький темный секрет.

Может, потому, что она хранила мой секрет, а может, я вообще не собирался рассказывать Начальнице тюрьмы.

В любом случае я позаботился о том, чтобы ситуация была нейтрализована, подговорив Пайк обновить все наручники в тюрьме, так что ключ не принес бы ей никакой пользы, даже если бы он все еще был у нее где-то припрятан. Но это не объясняло, почему я не разоблачил ее. За это ей бы добавили десять лет к сроку. И я твердил себе, что это еще одна причина, по которой я держал язык за зубами. Я не хотел, чтобы она была рядом дольше, чем мне и так придется с ней мириться. Конечно, засранец, поэтому-то ты так и поступил.

Я обхватил член рукой и оскалил зубы: ярость нарастала во мне, словно солнечный огонь жил в моей плоти. Я дрочил на нее почти так же часто, как и страдал из-за нее. Я презирал себя за это. Но еще больше я презирал ее.

Я избавился от своего стояка и обрушил кулак на белую плитку, снова и снова, пока она не треснула и не рассыпалась под моими ударами. С моей вампирской силой в стене вскоре образовалась внушительная дыра, а остатки плитки были измазаны кровью от моих разбитых костяшек. Сжав зубы от агонии, я позволил боли от раздробленных костей в этой руке увести меня прочь. Но ничто не могло вытеснить ее из моей памяти. Что бы я ни делал, что бы ни терпел, чтобы вырвать ее из своей поганой души, ничего не помогало.

В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Розали Оскура здесь и останется. И, возможно, когда-нибудь я сойду с ума и попаду в Психушку из-за нее. Тогда, возможно, наркотики, вливаемые в мои вены, чтобы заставить меня замолчать, окажутся своего рода милосердием.

***

Я сидел в кабинете Начальницы тюрьмы, когда Пайк положила белую папку на стол между нами.

— Новые наручники оказались весьма удачными, вы согласны? — спросила она, поправляя ручку рядом со скоросшивателем, чтобы та лежала ровно.

— Да, мэм. — Я коснулся пульта на шее. Я мог в любой момент надеть наручники на конкретного заключенного и проверить состояние его магии, включив или выключив их одним нажатием кнопки. Я также мог отключить или включить магию всей тюрьмы. Но для этого требовался код и сканер магической подписи, так что даже если какой-нибудь сомнительный засранец завладеет этим устройством, он не сможет им воспользоваться.

— У меня в планах еще несколько обновлений, но самое главное — вот это. — Она открыла папку, пододвинула ее ко мне, и я рассмотрел чертеж тюрьмы и недавно выделенный магический барьер, который уходил глубоко в землю, опоясывая весь подземный комплекс.

— Что это? — с любопытством спросил я.

— Биотехнологическая компания, создавшая Белориана, работает над этим уже некоторое время. Он закроет несколько слепых зон, о которых я давно беспокоилась. — Она постучала пальцем по чертежу, указывая на промежутки между детекторами в земле, окружавшей Даркмор.

— Вероятность того, что кто-то проложит туннель, равна нулю, — заметил я. — Да и детекторы расположены беспорядочно. Потребуется чудо, чтобы пройти через них.

— Да, но я должна учитывать чудеса, — лукаво сказала она. — Новый барьер гарантирует, что в тюрьме Даркмор не произойдет ни одного чуда.

Я кивнул, удовлетворенный таким ответом. Любой силы защита, которая удерживала психов там, где им и место, была для меня достаточно хороша.

— Когда это будет введено в эксплуатацию?

— Через шесть недель, — объявила она, сияя от гордости. — Сейчас оно проходит последние испытания, и ребята из лаборатории сказали, что смогут запустить его в течение недели, как только установят. Вы сообщите остальным охранникам?

— Конечно, — согласился я.

— Хорошо. — Она откинулась в кресле. — Белориан хорошо восстановился после побега, но я попросила лабораторию подготовить еще несколько на случай, если с ним что-нибудь случится. Мы не можем позволить себе иметь пробелы в нашей системе. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать, но лучше, чем это, то, что мы будем ее совершенствовать.

— Приятно слышать, мэм, — сказал я.

— Как продвигается ваш отчет по заключенной Двенадцать? Она уже должна была приступить к исправительным занятиям, ее пребывание в изоляторе подходит к концу? — Она изогнула бровь, и я поборол желание пошевелиться в своем кресле. Я так и не начал чертов отчет о ней, который должен был сдать. Мне нужно было предложить занятия, основанные на ее поведении. Но каждый раз, когда я начинал это делать, я снова впадал в ярость.

— Он… продвигается. Но я хочу убедиться, что она усвоила урок после нападения на меня, прежде чем ее выпустят. — Мне нужно было придумать какую-то причину, чтобы объяснить, почему я запер ее там. И это была самая простая причина, которая оправдывала длительность ее изоляции. У меня сжалось горло при мысли о том, что она там одна все это время, но я отогнал все неприятные чувства и поднял подбородок. — Еще несколько недель, как минимум. Новым заключенным нужно донести эту мысль.

— Ну, вы лучший в своем деле, поэтому я уверена, что вы знаете, что делаете.

— Знаю, — согласился я. Но я не знал. В данный момент я держал ее там из эгоистических соображений, как и все остальное. Потому что знал: как только ее выпустят, я должен быть готов восстановить контроль над ней, противостоять ее манипуляциям, выяснить, какого хуя ей от меня надо, и сделать так, чтобы больше никогда не переступать с ней черту. Даже когда я подумал о своих прошлых промахах, играя с ней в кошки-мышки