Помощница лорда-архивариуса - Варвара Корсарова
Баронесса резким движением, не глядя, поставила чашку на стол. Тяжелое фарфоровое дно опустилось на голову змейки, корчащейся на скатерти. Раздался неприятный хруст, кончик хвоста дернулся, судорожно выпрямился и замер.
Баронесса досадливо цокнула языком:
— Пропал браслет. Какая жалость — он обошелся в две жизни смертников!
Я вскочила, не в силах сдерживаться. Баронесса медленно поднялась, насмешливо глядя на меня сверху вниз.
От волнения и испуга меня понесло:
— Я расскажу господину Дрейкорну, что вы мне угрожали.
— Он поймет, что я защищаю его интересы. Я сумею надавить на него и добиться своего.
— Считаете, что на господина Дрейкорна можно надавить? — в запале поинтересовалась я. — Сдается, ума у вас не больше, чем у этих демоновых червей на вашей шее.
Баронесса хищно улыбнулась так, что мороз пробрал по коже. Клубок змей на ее шее пришел в неистовство, распутался и повис неопрятным комком.
— Невоспитанная, глупая простолюдинка, — вынесла вердикт баронесса, — безродная дрянь.
Мы стояли друг против друга, скрестив гневные взгляды, и Джаспер, который вернулся в комнату в этот момент, был немало удивлен открывшейся перед ним сценой.
— Твоя помощница перешла все границы, Джаспер, — сообщила баронесса, принимая образ смертельно оскорбленной аристократки с мастерством, которому позавидовала бы актриса императорского театра, — говорила дерзости. Следует немедленно от нее избавиться.
Джаспер бросил на меня озадаченно-подозрительный взгляд, затем раздраженно поинтересовался:
— Что за бред, Ленора?
— Ты знаешь меня давно, Джаспер, — спокойно проговорила баронесса, — она же служит у тебя лишь пару месяцев. Подумай и сделай правильный вывод.
Баронесса повернулась и стремительно вышла из комнаты. Джаспер последовал за ней, и лицо его выражало сильную досаду.
Я села за стол и обхватила руками голову; от пережитого била дрожь.
Меня унизили и напугали. Я не смогла сдержать гнева и нагрубила. С каждой секундой волнение росло, и когда Джаспер вернулся, я была в состоянии, близком к истерике.
Когда я увидела его, сердце упало: глаза хозяина метали молнии, губы сжаты в жесткую линию, между бровей залегла глубокая складка.
— Будь любезна, расскажи, что произошло, — потребовал он. — Ленора уверяет, что ты вела себя возмутительно.
— Баронесса считает, что мне не место в этом доме. Хочет, чтобы я уехала. Угрожала, обещала донести вигилантам, — призналась я неохотно. Обида жгла сердце; я страдала при воспоминании об унизительном разговоре и решила, что хозяин, чего доброго, возьмет сторону своей любовницы. Выслушивать упреки и оправдываться желания не было.
Джаспер глянул недоверчиво.
— Ленора бывает вспыльчива и болтает чушь. Угрозы — пустое. Не относись к ним серьезно. В любом случае, через пару месяцев ты сможешь уехать из Аэдиса и навсегда забыть о неприятностях, которые тебе пришлось пережить в столице.
Я вспыхнула. Он серьезно настроен отослать меня! Не за что винить баронессу: все ее слова были правдой. Мне не место рядом с ним. Он принадлежал другому сословию, другой жизни и другой женщине. Задыхаясь от волнения, я напомнила:
— Срок моего договора истек неделю назад. Продлять вы его не стали. Зачем ждать два месяца? Уеду завтра. Сегодня перепишу для вас последние страницы, а утром отправлюсь к отцу.
— Что за новости, Камилла? — поразился Джаспер. — В общине тебе делать нечего. Госпожа Ивонет сможет принять тебя только весной. Еще не все улажено. Нужно приобрести дом для твоего отца, если он поедет с тобой…
— Еще один дом для отца? — возмутилась я. — Право, это лишнее. Хотелось бы знать, какова сумма моего долга в данный момент?
Джаспер вспылил.
— Дался тебе этот долг! Деньги — самое малое, чем я могу отблагодарить тебя.
— За что? Я делала то, для чего меня наняли. Все указано в договоре. Ваша щедрость переходит все границы. Мне неприятно чувствовать себя обязанной. В конце концов, я вам никто и вы мне никто. Нужно четко определить, в какой срок и как я буду возвращать все суммы… хочу рассчитаться как можно скорее.
Досада и разочарование слепили, заставляли произносить несправедливые, обидные слова. Сердце колотилось, в груди словно стальное лезвие прокручивалось, разрывая внутренности.
Лицо Джаспера все больше темнело, в глазах появился нехороший красноватый блеск.
— И как ты собираешься это сделать? — поинтересовался он холодно.
— Какая вам разница? В конце концов, я всегда могу обратиться к чернокнижникам. Они не откажутся приобрести у меня несколько лет жизни, — выпалила я и тут же пришла в ужас от сказанного. Я проиграла битву с собственными эмоциями, и мои верные союзники — здравый смысл и выдержка — покинули меня окончательно и бесповоротно.
На лице Джаспера появилось такое страшное выражение, что я перепугалась до смерти.
— Да что у тебя в голове творится, хотел бы я знать? Как такое… — вопросил он громогласно, но я не дослушала, повернулась и бросилась наутек.
— Вернись немедленно!
Скорым шагом я неслась прочь, Джаспер нагонял: ноги у него были куда длиннее моих, и двигаться он мог быстро, как опытный охотник. Я устремилась к своей каморке в библиотеке. Она запиралась изнутри; стоило отсидеться, пока хозяин не прекратит бушевать и пока я не смогу рассуждать здраво.
Как вихрь пролетела по коридору, слыша за спиной гневные окрики. Горничная проводила нас удивленным взглядом. У библиотеки стоял Пикерн; когда я приблизилась, он услужливо распахнул для меня дверь, и тут же захлопнул перед носом хозяина — это дало секундное преимущество.
Не помогло: дверь тут же со стуком отворилась, и Джаспер настиг меня у входа в каморку, когда я уже понадеялась на успех.
Схватил за плечо и развернул. Я вскрикнула от неожиданности, но он не обратил на это внимания. Прижал к закрытой двери, наклонился, обжигая свирепым взглядом, и принялся страстно, со вкусом отчитывать. Он произносил строгие, правильные слова о вспыльчивости, неблагодарности, отсутствии у меня здравого смысла так далее, и тому подобное.
Я не слушала: смотрела, не отрываясь, как двигаются его красиво очерченные, жесткие губы. Скользила взглядом по острым скулам, впалым щекам, узкой полосе черной поросли, тенью лежащей на квадратном подбородке; с трепетом заглядывала в глаза с расширенными зрачками, на дне которых словно пламя кипело.
Стыд и обида поблекли и растворились в волнении иного рода.
В голове помутилось; не помня себя, я качнулась вперед, обвила руки вокруг его шеи и заставила замолчать исступленным поцелуем.
Джаспер содрогнулся, как от разряда электрической банки, затем попытался выпрямиться. От растерянности я не разжала объятий, поэтому пришлось подняться на цыпочки и тесно прижаться к его твердой груди.
Шли секунды; мы не двигались.
