Путеводная душа - Опал Рейн
Ее тон и агрессивная поза лишь заставили его ощетиниться, а мех и иглы поднялись, отражая это. Последние несколько дней он обходился без одежды, чтобы избежать вероятности просто порвать ее.
— В своем доме я могу делать то, что мне нравится, — честно заявил он. — И, если мне хочется побыть одному, пусть будет так.
С этими словами он шагнул вперед.
— Мерих! — крикнула она, бросаясь к нему.
Он успел лишь повернуться и поднять руку, чтобы остановить ее от глупой попытки схватить его.
— Сколько еще раз тебе нужно пораниться, прежде чем ты усвоишь, что ко мне нельзя прикасаться? — проревел он.
Она вздрогнула от испуга, когда он так внезапно повысил голос. Она попятилась, когда он шагнул вперед, и спиной наткнулась на стол.
— Когда ты поймешь, что снаружи я опасен? Каждый раз, когда ты истекаешь кровью, ты лишь заигрываешь с собственной смертью.
Когда первый шок прошел, ее собственный гнев вернулся.
Она сделала шаг вперед и случайно ударилась грудью о его грудь. Ее поза напомнила ему тех тявкающих маленьких собачек, которые всегда лаяли на него в человеческих городах, — глупое маленькое создание, задирающее чудовищного медведя.
— В чем бы ни заключалась твоя проблема, тебе нужно с ней справиться, — огрызнулась она, глядя на него снизу вверх. Она могла быть довольно дерзкой, когда хотела, и он находил это странно милым — особенно то, как ее уши прижались назад в агрессии. — Я не заслуживаю такого отношения.
Потребовалось некоторое время, чтобы эти слова дошли до него, чтобы он их осознал. Его руки сжимались и разжимались в кулаки, но он чувствовал, как гнев поднимается по его затылку.
Рычание, вырвавшееся из него, было низким, глубоким и зловещим, когда он опустил голову, чтобы быть с ней почти на одном уровне.
— Неужели? — прорычал он; его когти впились в ладони так, что пронзили пухлую плоть, и из порезов выступила кровь. — А у меня на этот счет другое мнение.
— Прошу прощения? — недоверчиво сказала она. — Это не я тут веду себя как м-мудак! Я попросила тебя лечь со мной, а ты повел себя как придурок!
— Нет, — он поднял руку и рискнул высвободить один палец, чтобы весьма угрожающе постучать когтем по ее щеке. Мерих обычно убивал и уничтожал то, что злило или причиняло ему боль; самке еще повезло, что он ограничился лишь этим. — Я отказал тебе в просьбе, а потом ты стала мстительной.
Ее брови дрогнули.
— Нет, не стала.
— Я сказал, что не лягу с тобой, и, очевидно, этого тебе оказалось достаточно, чтобы отвергнуть меня.
Это отвержение жгло его с тех самых пор.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Это ты не смог проявить ко мне ни капли заботы после всего. Я попросила о такой простой вещи, как объятие, а ты умчался прочь, потому что, видимо, для тебя это было слишком, — затем она пробормотала: — И это при том, что в пещере ты уже делал это. Значит, ты просто не хотел.
Так вот что она думала? Ему почти захотелось рассмеяться.
— А ты была в миллиметрах от смерти, — мрачно добавил Мерих.
— Что ты имеешь в виду?
— Если бы в ту ночь ты хоть немного сдвинулась в определенном направлении, ты была бы мертва, — он уперся руками в каменный стол позади нее, зажав ее так, что она не могла сбежать. — Нам безумно повезло в ту ночь. Если бы ты порезалась о мои иглы, пока я спал, я бы не пришел в сознание достаточно быстро, чтобы перекрыть себе дыхание и спасти тебя. Мои рефлексы быстры, и ты, вероятно, даже не проснулась бы, чтобы осознать, что тебя вот-вот съедят.
Ее губы приоткрылись и снова закрылись, брови подергивались, словно мысли путались. В одно мгновение она выглядела сердитой, в следующее — уязвленной, затем — сбитой с толку.
— Я Сумеречный Странник, Рэйвин. Вот почему я не мог лечь с тобой — я думал, что эта опасность очевидна. Я просто думал, что ты ведешь себя так же безрассудно, как и всегда, и хотел защитить тебя, но потом ты стала относиться ко мне со злобой.
— О, — выпалила она, давая понять, что причина его отказа даже не приходила ей в голову.
Это мало что меняло в том, как сильно она его задела.
Конечно же, он хотел обнять ее после всего! Он хотел этого больше всего на свете, и он довольно сильно ненавидел себя за то, что буквально не мог этого сделать. Он хотел с болью вырвать иглы из собственного тела, только чтобы иметь такую возможность.
Его эгоистичного желания просто… держать кого-то в объятиях, сохранять его в тепле и безопасности, было для него недостаточно. Он не желал причинять ей вред или стать причиной ее смерти.
— И поскольку я так тебе противен, — усмехнулся он, его глазницы посинели, прежде чем он заставил их вернуть свой обычный красный цвет. — Я решил, что лучше будет оставить тебя в покое, особенно учитывая то, как бессердечно ты потом ткнула этим мне в череп.
Теперь, когда он все прояснил, возможно, она сможет поразмыслить над тем, какими болезненными были ее слова. Он отступил.
— Подожди, я не понимаю, — сказала она, потянувшись вперед. Затем, осознав, что делает, одернула руку и прижала обе ладони к груди. — С чего ты взял, что я нахожу тебя противным?
Голова Мериха дернулась и склонилась набок, оценивая более покорный вид, который она приняла. Весь ее гнев испарился, оставив после себя привычную мягкость. В каждой морщинке на ее лбу читалось глубокое замешательство.
— Ты правда не знаешь?
Она покачала головой, широко раскрыв глаза.
Он отвернулся, задумавшись, постукивая когтем по боку морды.
Неужели она не пыталась быть злобной?
То, что она сказала, съедало его изнутри, но если она действительно не знала… тогда она и впрямь не заслуживала его гнева. Это по-прежнему расстраивало, и он по-прежнему будет дуться из-за этого, но его поведение было бы неоправданным.
Он снова взглянул на ее лицо, заметив, что замешательство усилилось, и Мерих отпустил напряжение, исходившее от него.
— Тогда прости меня, — предложил он, чувствуя грусть. Стыд покалывал позвоночник, и его зрение стало красновато-розовым. — Я исправлюсь, — он кое-что понял и хотел смириться с тем, что в этом была его собственная вина. — Я буду снаружи. Если понадоблюсь, позови.
Поскольку он извинился и собирался исправить свое поведение, он думал, что она оставит его в покое. Вместо этого
