Вознесенная - Паркер Леннокс

Его руки сжались крепче, мы продолжали танцевать.

— Ты такая красивая, — прошептал он, губами почти касаясь моего уха. — Будет так жаль, если ты не доживешь до вознесения.

Казалось, что это должно меня насторожить, он так спокойно говорил о моей смертности. Но в этот момент мне было все равно. Смерть казалась далекой проблемой, отложенной для другой меня. Я лишь кивнула, соглашаясь с его оценкой.

Краем глаза я заметила темную фигуру, проталкивающуюся сквозь толпу. Не успела повернуть голову, как меня выдернули из одних объятий в другие. До боли знакомый аромат кедра и цитруса захлестнул чувства. Сердце сбилось с ритма. Не задумываясь, я почти прижалась к нему, тело узнало его раньше разума.

— Потанцуй немного с моей невестой, хорошо? Мне нужно поговорить со своей участницей, — голос Зула был холоден, но прикосновением он клеймил кожу.

Я несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть приятную дымку, и оглянулась на Акселя. Теперь он кружил Нивору. Оба смотрели на нас в замешательстве, а может, и с раздражением. Через пару мгновений их скрыли другие танцующие.

— Что же ты творишь, звездочка, — спросил Зул, и в его голосе не было ни намека на юмор.

Я подняла на него взгляд, искренне не понимая его злости.

— А ты что творишь, Страж? — ответила я. — Почему ты не танцуешь со своей невестой?

В голосе прозвучала капризная резкость, и я даже не попыталась ее скрыть.

Его глаза потемнели.

— Придется поговорить с твоими стилистами. Ты практически голая, — сказал он, демонстративно не глядя на меня.

— Серьезно? И это говоришь мне ты? — огрызнулась я. — Платье твоей нареченной оставляет воображению еще меньше простора. По крайней мере, мои жизненно важные органы прикрыты.

— Это другое, — прорычал он.

— Почему? — бросила я вызов. — Божественная привилегия?

Его хватка на моей талии усилилась.

— Ты ничего не знаешь о божественных привилегиях, звездочка.

— Знаю достаточно, чтобы распознать лицемерие, когда вижу его. В чем дело, Страж?

Мышца дернулась на его челюсти.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.

— И как же он на меня смотрел?

— Как на добычу, — прошипел он, наконец встретившись со мной взглядом. — Как будто ты то, что можно сожрать. Как будто ты принадлежишь ему по праву.

— Может, так и есть, — слова сорвались прежде, чем я их обдумала. — Может, этого я и хочу.

Зул замолчал. Он изучал меня с такой напряженностью, что я чувствовала себя обнаженной, несмотря на ткань платья.

— Сегодня ты не в себе, — наконец произнес он тише. — Что ты выпила?

Я сухо, ломко рассмеялась.

— А тебе-то что?

— Тэйс, — мое имя в его устах прозвучало предупреждением. Мольбой.

— Иди к своей невесте, Страж, — сказала я. — А я, если позволишь, вернусь к своей паре.

Он схватил меня за руку, не позволяя уйти.

— Он тебе не пара.

Я уставилась на него.

— Как и ты.

В его глазах вспыхнуло раздражение, но маска быстро вернулась на место. Пальцы ослабили хватку, и я тут же вырвалась, кожа пела там, где он касался меня.

Мне нужно было расстояние. Воздух. Давка тел, жар зала, тяжесть его взгляда — все это стало невыносимым. Ощущения, которые еще мгновение назад казались сладкими, теперь грозили утопить меня.

Я проталкивалась сквозь толпу, лавируя между телами. Где-то на периферии сознания я отмечала их красоту — сияющую кожу, слишком совершенные черты лиц, провожающие меня золотые глаза, — но смотреть на них я не могла. Мне требовалось уединение, чтобы проветрить голову, затушить огонь, все еще пульсирующий в венах, несмотря на все попытки его подавить.

Мимо скользнул слуга с подносом пустых бокалов. Я схватила его за рукав серебристого одеяния.

— Здесь есть дамская комната? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим. — Где-нибудь, где тихо?

Слуга склонил голову, указывая на дверь, почти скрытую за статуей, оплетенной ниспадающей глицинией.

— Туда, госпожа, — прошептал он.

Я благодарно кивнула и поспешила прочь, проскользнула за статую и закрыла за собой дверь. Стоило ей захлопнуться, как благословенная тишина окутала меня, словно бальзам. Комната была небольшой, но изысканной — стены из бледного кристалла, преломляющие свет радужными бликами, умывальная чаша, будто высеченная из единого гигантского алмаза, зеркала, отражающие меня с тревожной четкостью.

Я подошла к ним. Мое отражение казалось зыбким, неуверенным, словно могло раствориться, если смотреть слишком пристально. Кожа сияла внутренним светом, которого до бала не было. Глаза стали слишком яркими. Зрачки слишком расширенными.

Дыши, приказала я себе. Просто дыши.

Я опустила руки в прохладную воду, и холод обжег горячую кожу. Не раздумывая, зачерпнула и плеснула в лицо, позволив воде стекать по пылающим щекам и закрытым векам. Ледяная ясность прорезала дымку, окутавшую меня с того самого первого глотка из проклятого бокала.

Снова и снова я умывалась, и каждый удар холода возвращал меня из сонной эйфории, затмившей рассудок.

Когда сознание прояснилось, в груди вспыхнула тревога, как коготь, впившийся в мысли. Было что-то, о чем мне следовало беспокоиться. Что-то большее, чем Зул и его невеста.

Думай, Тэйс.

Ничто не то, чем кажется. Предупреждение Лирали вспыхнуло в памяти, теперь отчетливое и настойчивое.

Что она имела в виду? Напиток не был ядом. Он снижал запреты, делал нас уязвимыми. Но почему она предупредила именно об этом? Чего я не замечаю?

Я коснулась своего отражения в зеркале, чувствуя, насколько я теплая в контрасте со стеклом. Руки сжали край чаши, костяшки побелели от напряжения. Я тряхнула головой, стараясь окончательно прийти в себя.

Просто протрезвей. Сохрани рассудок холодным. Переживи эту ночь.

Иначе я лишь опозорю себя. Мысль о разговоре с Зулом заставила меня поморщиться. Я выглядела по-детски. Ревниво. Нелепо.

Но что с ним вообще такое? Зачем он с таким явным недовольством оттащил меня от Акселя? Если бы я не знала его лучше, я бы решила, что он… тоже ревновал.

Нет.

Мне нужно перестать быть конченой идиоткой.

Я сделала несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Комната вокруг постепенно обрела четкость, цвета перестали давить, ощущения стали управляемыми. То, что было в напитке, еще не выветрилось полностью, но теперь я могла ясно мыслить, могла пережить остаток вечера, не выставив себя полной дурой.

Боги, я сделала всего один глоток. Что бы я творила, если бы осушила бокал до дна?

Я уже собиралась выйти, когда взгляд зацепился за надпись, вырезанную на внутренней стороне