Институт благородных дракониц. Самозванка - Лафи Сильвер

— Но я...

— Возражения не принимаются, — отрезала воспитательница. — Жалобы — тем более. Вы очень быстро поймете, что с Мамзетой лучше не спорить.

Я промолчала. Мамзета, это видать, ее имя. Не леди. Но очень радуется возможности командовать нами.

Люмелия, стоявшая у двери с саквояжем в обнимку, хихикнула. Тихо, противно, как крыса, которая нашла кусок сыра в мышеловке и думает, что она умнее всех.

Старшая воспитательница Мамзета медленно повернулась к ней.

— Леди Люмелия, вы тоже будете наказаны.

— Что? За что?

— За нарушение тишины. За крики, которые слышали даже в преподавательском крыле. За истерику, не соответствующую статусу леди.

— Но она же...

— Я не закончила, — Мамзета шагнула к Люмелии. Та попятилась, но деваться было некуда — стена. — Вы будете мыть полы в столовой после ужина. Без магии.

У Люмелии отвисла челюсть. Мыть полы? Она? Леди, которая, наверное, ни разу в жизни не держала в руках ничего тяжелее веера?

— Но я... я не умею... — прошептала она.

— Научитесь, — отрезала воспитательница.

Она посмотрела на меня. Потом на Люмелию. Потом снова на меня.

— Ужин начнется через час. Вы обе остаетесь без ужина. Голод помогает быть сдержанными.

Старшая воспитательница Мамзета вышла. От ее визита мы не стали более воспитанными, но вот притихшими сделались.

Ладно, плевать.

Я подошла к своему шкафу. Открыла. Выбрала темно-синее платье — оно было теплым, на подкладке, и я подумала, что ночью на улице, наверное, холодно.

Глава 13

— Сибастиана.

Голос у Люмелии был жалкий, мяукающий — и не скажешь, что несколько минут назад она визжала, словно при пожаре.

— Да послушай же ты.

— Чего тебе? — спросила я, разглядывая платье на свет. Ткань хорошая, плотная. В таком и на морозе не замерзнешь.

— Давай поменяемся.

Я обернулась. Люмелия стояла у своей кровати, вид у нее был такой, будто она сейчас заплачет. Не притворно — по-настоящему.

— Чем поменяемся? — не поняла я.

— Наказаниями. Ты пойдешь мыть полы, а я — на ночное бдение. Я не могу мыть полы. Я не умею. Я даже тряпку в руках ни разу не держала. Это так противно.

— С чего ты взяла, что я умею? — спросила я осторожно.

— Ты вон какая дерзкая. — Люмелия подошла ближе, заглянула в глаза. Умоляюще, как нашкодившая дворняжка. — Ты все сможешь.

— С чего мне с тобой меняться?

— Ты же хочешь ночью поспать? А не во дворе мерзнуть? Полы помоешь и свободна,— Люмелия всхлипнула. — Ты видела мои руки? Они нежные, кожа сразу потрескается. И это такое унижение, убирать за всеми.

Я посмотрела на ее руки. Белые, тонкие, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Такие руки и правда для мытья полов не созданы.

Люмелия, видимо, почувствовала, что я колеблюсь.

— Мы поменяемся одеждой, — затараторила она. — Я надену твое синее платье, ты — мое. Я пойду на твое место, ты — на мое. Кто нас различит в темноте? Если мы поменяемся, никто ничего не заметит.

— А если заметят?

— Не заметят, — горячо заверила меня Люмелия. — Умоляю, Сибастиана. Я перед тобой в долгу буду. И подруг предупрежу, чтобы не трогали. Я буду твоей защитой, честно.

Ночное бдение или мытье полов. С одной стороны — всю ночь на ногах, потом учеба. С другой — несколько часов с тряпкой, к чему мне не привыкать. Даже в чужом теле навык никуда не делся — я знала, как держать швабру, как отжимать тряпку, как оттирать присохшую грязь.

— Ладно, — сказала я. — Согласна.

Люмелия взвизгнула от радости.

— Ты не пожалеешь, — зашептала она. — Я тебе хорошей подругой стану.

— Ладно, давай переодеваться.

Люмелия специально выбрало зеленое с гербом на груди, пояснила, что это ее любимый цвет. Я дала ей синее, похожее на то, в котором проходила испытания.

Мы быстро переоделись. Фигуры у нас похожие, так что платья сели отлично.

На головы надели шляпки, чтобы максимально скрыть волосы и лица.

— Спасибо тебе, — сказала Люмелия и вдруг порывисто обняла меня.

Я отстранилась. Не привыкла я к таким нежностям.

— Ладно, — сказала я. — Я пошла. А ты стой там и не скучай.

Я вышла в коридор. Зеленое платье шуршало, непривычно — я уже привыкла к голубому, а потом к розовому, а теперь вот зеленое. Как хамелеон, честное слово. Раньше как-то проще было, одно серое платье на будни и праздники.

Когда я пришла в столовую, все уже поели и разошлись.

Я взяла тряпку, опустила в воду. Отжала. И начала.

Дело привычное. Спина не болела, руки не уставали. Я ползала на коленях, оттирая пятна, и думала о своем. О таверне, об Убарте, о мухе в лужице эля.

— Эй, ты! — окликнули меня.

Я подняла голову. Надо мной стояла девица в форме — видимо, кто-то из местной прислуги. Конечно, когда богатые девицы учиться понаехали, кто-то должен им прислуживать. Она смотрела на меня с подозрением.

— Ты чего тут делаешь?

— Полы мою, — сказала я. — Наказали.

Горничная хмыкнула.

— Бывает. Ты шевелись давай, тут еще вон тот угол не мытый.

Вот нахалка. Я и без нее знаю, как надо грязь оттирать. Но отвечать не стала, поползла дальше.

— А ты не похожа на леди, — сказала горничная. — Двигаешься как привычная. Да и не наглая.

Я замерла на секунду. Потом продолжила тереть пол.

— У нас в провинции девушек не балуют, — ответила я. — Сами и готовим, и убираем, и за скотиной ходим.

Горничная снова хмыкнула и ушла. А я продолжила драить. Пол тут был не такой, как в таверне. Здесь плиточка к плиточке аккуратно был уложен. Вот только грязи от этого меньше не делалось. Объедки, капли каши, соуса. Ну и хрюндели тут понаехали.

Вдруг я своей задней частью наткнулась на чьи-то ноги.

Опять горничная?! Совсем обнаглела, пришла посмотреть, как я работаю.

— Уходи отсюда, — возмутилась я. — Видишь, человек занят. А будешь глазеть, заставлю вместо меня тут все отмывать.

— Какое заманчивое предложение, — послышался холодный мужской голос.

Невероятно знакомый.

Я вскочила.

Рядом со мной стоял лорд ректор. И чего это он сюда приперся?!

— Это не вам, —