Терновый венец для риага - Юлия Арниева
Орм уже ждал у дверей. Выглядел он так же измождённо, как и все остальные: тёмные круги под глазами, густая щетина, плащ, измазанный грязью и чем-то бурым на рукаве.
— Готов? — спросила я, останавливаясь рядом.
— Готов, — глухо проворчал он и плечом толкнул дверь.
Внутри нас встретил густой дух пота, мочи и застоявшегося страха. Воинов Брана было человек пятнадцать. Связанные, они сидели вдоль стен в липком полумраке; кто-то дремал, бессильно уронив голову на грудь, кто-то смотрел в пустоту остекленевшим взором. При моём появлении несколько человек подняли головы, в их глазах мелькнули надежда, страх и злость, перемешанные в один ядовитый коктейль.
Я остановилась у самого входа, а Орм встал рядом, тяжело опершись плечом о балку.
— Все вы воевали под знамёнами Брана, — начала я, и голос мой прозвучал на удивление ровно. — Кто-то по своей воле, кто-то нет. Я не собираюсь казнить всех подряд.
В ответ тишина. Никто не шевелился, только где-то в углу кто-то хрипло, со свистом втянул воздух.
— Орм, — я едва заметно кивнула ему. — Начинай.
Он нехотя оттолкнулся от балки и неторопливо прошёлся вдоль ряда. Он останавливался у каждого, долго вглядываясь в лица, словно читал их судьбы. Иногда называл имя, иногда просто кивал, а я стояла молча, слушая этот размеренный ритм приговора.
Так продолжалось, пока Орм не прошёл всех. В итоге он выделил семерых прихвостней Брана, что помогли ему свергнуть законного риага и слишком азартно участвовали в набеге на наш туат.
— Эти, — проговорил Орм, глядя на меня исподлобья. — Остальных можно пощадить. Они просто служили, не зная толком, за кого воюют и зачем.
Я медленно перевела взгляд на семерых обречённых. Они молчали, и в этой тишине я вдруг отчётливо почувствовала, как во мне смыкаются две разные жизни. Где-то в глубине я всё ещё оставалась женщиной из двадцать первого века — той, для которой смерть была чем-то далёким и абстрактным, картинкой из вечерних новостей или кадром в кино. Той, чья прошлая жизнь никогда не знала этой вязкой грязи, ледяного холода и обыденного насилия. Но Киара, дочь риага, знала их слишком хорошо. Она помогала принять неизбежное: здесь эти смерти были частью естественного порядка вещей, таким же закономерным событием, как ледостав на реке или восход солнца.
— Казнить, — бросила я, и сама удивилась тому, как буднично прозвучало это слово.
Я не чувствовала ни ярости, ни торжества — только бесконечную усталость и понимание необходимости. Мой голос не дрогнул, когда я повернулась к остальным.
— Вы же отправитесь на заготовку леса. Башню нужно укреплять, то, что успели сделать, недостаточно. Вас покормят и выдадут пайки, но работать вы будете бок о бок с людьми из моего туата. Не пытайтесь нападать и не думайте о побеге, я не потерплю предательства.
Тяжёлое молчание в сарае было красноречивее любых слов. Я развернулась и вышла на улицу, не оглядываясь. Орм последовал за мной, тихо прикрыв за собой дверь, и мы пошли по раскисшему двору, хлюпая сапогами по грязи.
— Справедливо, — буркнул он, когда мы отошли на несколько шагов от сарая.
— Разумно, — поправила я. — Мне нужны рабочие руки, а не трупы… Идём, нужно осмотреть двор и саму башню, здесь всё требует срочного ремонта. Сколько Бран пробыл у власти? Всё выглядит слишком запущенным.
— Туат разорён, — с горечью отозвался Орм, и в его голосе проступила старая, глубокая усталость. — Потому Брану и удалось так легко убедить людей убить законного риага и напасть на твои земли. Люди здесь голодны и злы, ими легко было управлять, обещая чужое добро.
Глава 9
Осмотр башни растянулся на весь день и превратился в бесконечное хождение по холодным, продуваемым коридорам. Начали мы с погребов. Спустились по узкой каменной лестнице, где каждая ступень была стёрта до скользкой вогнутости веками ног, в сырую, пропахшую плесенью темноту. Орм поднял факел выше, и пламя заплясало, выхватывая из мрака очертания бочек вдоль стен.
Погреб зиял пустотой. Большинство бочек были опрокинуты или стояли с распахнутыми крышками, обнажая дно, покрытое остатками муки или слежавшейся соли. Лишь несколько ещё хранили что-то съедобное. Зерно в одной, солонина в другой, вяленая рыба в третьей. Я заглянула в бочку с зерном, зачерпнула горсть, дала зёрнам просыпаться сквозь пальцы. Сухие, целые, но их было жалко мало, от силы треть бочки.
— Этого хватит на месяц, если растянуть, — пробормотала я, стряхивая остатки зерна с ладони. — Сколько ртов кормить?
Орм неторопливо обходил погреб, заглядывая в каждую бочку, иногда постукивая по дну кулаком, проверяя, не провалилось ли дерево от гнили.
— Человек пятьдесят в башне, если всех считать, — отозвался он, не оборачиваясь. — Твои люди, местные, кто из пленных остался. Плюс те, что в деревнях вокруг, на них тоже смотреть надо.
Я провела рукой по шершавой крышке пустой бочки, чувствуя под пальцами выщербленное, рассохшееся дерево. Пятьдесят человек. Месяц запасов. Потом что? Весна далеко, снега ещё даже толком не выпали.
— А вина сколько осталось?
Орм усмехнулся, коротко и без радости, махнул факелом в дальний угол погреба. Там, в отдельном закутке, словно в святилище, стояли аккуратными рядами добрых два десятка бочонков, запечатанных воском.
— Вот оно, хозяйское богатство. Заказывал с юга, платил серебром, немалым. Вино хорошее, дорогое, для господ.
Подошла ближе, постучала костяшками по ближайшему бочонку. Глухой, полный звук.
— Продать можно?
— Найти бы покупателя, — Орм почесал бороду, глядя на бочонки с задумчивостью. — Ближайший рынок в семи днях пути, но могут и не купить по хорошей цене. Зима на дворе, у всех своя нужда, своя беда, но попытаться стоит.
Я кивнула, запоминая. Вино было валютой, которую можно обменять на зерно, мясо, соль. Хоть что-то.
Поднялись наверх и принялись обходить комнаты одну за другой. В помещении, которое когда-то служило кладовой для тканей, я наткнулась на сундук, набитый доверху дорогими материями. Бархат, густого винного цвета, шёлк,
