Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл
Каэл тихо сказал:
— Дом точно стал домом.
— Слишком шумным.
— Зато не тихим.
Я посмотрела на детскую комнату, где на столе лежала дощечка прежней Лиары, а у окна цвели упрямые капризные цветы Эйры.
— Да, — сказала я. — Не тихим.
В тот вечер я впервые не вернулась в Башню избранницы.
Не потому, что отказалась от Шпиля. Не потому, что выбрала один дом против другого. Просто Дом Велисс открыл еще одну комнату — небольшую, с матовыми окнами, старым столом и узкой кроватью. На подоконнике лежало свежее зеленое яблоко.
Нара принесла одеяло.
Арвен — отвар, который оказался почти терпимым.
Селена — стопку писем Марианы, но тут же унесла обратно, когда увидела мой взгляд.
Тавен — пирожок, тайно, в салфетке.
Каэл — ничего.
Он просто постучал в открытую дверь и спросил:
— Спокойной ночи?
— Спокойной.
— Я буду в Шпиле.
— Знаю.
— Если позовешь…
— У меня есть браслет.
Он улыбнулся.
— Уже нет.
Я посмотрела на запястье.
Кожаный браслет, который он давал мне у северных ворот, действительно лежал на столе. Я сама сняла его после Грозового Сердца и забыла.
— Значит, просто позову.
— Я услышу.
— Знаю.
Он ушел.
Не остался у двери. Не сторожил. Не ждал за порогом, как в ту первую страшную ночь после выбора. Потому что теперь рядом не всегда означало физически рядом. Иногда рядом — это знать, что тебя не держат, но услышат.
Я легла поздно.
Дом тихо поскрипывал. Где-то внизу Нара все еще спорила с Тавеном. Арвен требовал тишины. Селена закрывала библиотеку. Дождь шел по крыше мягко, ровно.
Перед сном я открыла тетрадь и написала:
«Сегодня я осталась в Доме Велисс не как последняя, а как первая после молчания. Шпиль больше не клетка. Дом больше не могила. Каэл больше не тот, кто держит дверь. Я больше не та, кто ждет разрешения дышать».
Перо остановилось.
Я подумала и добавила:
«Лиара Велисс жива».
Чернила высохли быстро.
Серебряная нить на запястье вспыхнула едва заметно, как согласие.
За окном старый сад шумел дождем.
А где-то далеко, под Грозовым Шпилем, Нижний источник бился спокойно — свободной грозой, которую больше не держали на лжи.
