Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс
Желая хоть как-то помочь еще, я пытаюсь вытянуть хоть что-то из Исадора во время его редких визитов. Но он – неприступная стена.
— Я не могу разглашать вам подробности дела Розвелла, госпожа ректор, — холодно отвечает он на все мои вопросы. — Расследование приостановлено до появления новых зацепок.
Так и хочется сказать — вот они, вот новые зацепки! Его дневник, уничтоженный артефакт! Пропавшие студенты!
Но я понимаю, что это слишком опрометчиво, слишком опасно. Помимо дворца Розвелл так же направлял письма в магический совет. И ни откуда не получил ответа. И хоть лично я сомневаюсь, что Исадор в этом замешан, но совершенно точно в совете есть кто-то, кто перехватывал письма.
Вот только кто и как это понять?
Впрочем, уже через пару дней этот вопрос отходит на второй план, потому что у нас появляется проблема в разы более серьезная, чем даже эта…
Глава 61
Грохот, с которым распахивается дверь моего кабинета, заставляет меня подпрыгнуть на месте и уронить перо, посадив жирную кляксу на отчет о закупке алхимических ингредиентов.
На пороге стоит Громвальд.
И одного взгляда на его посеревшее, перекошенное от ярости лицо мне хватает, чтобы понять: случилось что-то страшное.
— Госпожа ректор! Элиан… — выдыхает он, и это имя звучит как выстрел.
У меня внутри все обрывается.
Элиан. Наш лучший студент.
Тот самый парень в очках, который один взял триста баллов и втащил нас в десятку лучших по провинции.
— Что с ним? — я вскакиваю из-за стола, не чувствуя ног.
— Он уехал в город на выходные. К тетке… а по возвращении… на него напали… — голос Громвальда звучит глухо, как из-под земли. — В переулке возле книжной лавки.
Не теряя больше времени, мы мчимся в городскую лечебницу.
Я не вижу дороги.
Перед глазами стоит туман.
В висках стучит одна-единственная мысль: «Только бы с ним все было в порядке. Пожалуйста, только бы…».
В палате пахнет хлоркой, дешевыми целебными зельями и болезнями.
Элиан лежит на узкой койке, укрытый серой простыней до самого подбородка. Его лицо сейчас сливается с подушкой.
Очки с треснувшим стеклом лежат на тумбочке рядом.
Увидев нас, он пытается улыбнуться, но получается лишь мученическая гримаса.
— Госпожа ректор… мастер Громвальд… простите, я… я, кажется, заставил вас поволноваться…
У меня к горлу подступает ком.
— Что случилось? — спрашивает Громвальд, его низкий голос прорывает оцепенение.
— Не знаю… — Элиан морщится. — Я уже хотел возвращаться в академию, завернул в переулок, так короче… а там будто из ниоткуда возник какой-то тип в плаще, с капюшоном. Ни слова не сказал. Просто… напал.
Он замолкает, тяжело сглотнув.
— Он был быстр. Как молния. Я едва успел блокировать первый удар… но второй… — Элиан опускает взгляд на свою руку.
Правая рука его забинтована от запястья до локтя и зафиксирована у груди в сложной повязке. Бинты пропитаны кровью и бурой мазью.
— Я пропустил его… — находит в себе силы продолжить Элиан, — Я испугался, что сейчас нападавший сделает что-то еще, но… он просто посмотрел на меня… и ушёл. Я даже не понял, чего он хотел. Он ведь ничего не взял у меня.
Я смотрю на руку Элиана, и меня накрывает волна такой ярости, что, кажется, воздух в палате начинает искрить.
Он прав. Это не ограбление.
Это предупреждение.
Послание.
Элиана не хотели убить. Они хотели вывести его из игры. Сломать нашего лучшего игрока перед самым матчем, припугнуть меня и показать нам наше место.
— Лекарь говорит, — снова сглатывает Элиан, — Что мне повезло. Заклинание прошло между костью и сухожилиями. Ничего страшного, но писать и колдовать рукой я не смогу еще месяц.
Громвальд издает глухой звук, похожий на рычание.
Он подходит к окну, сжимает кулаки так, что костяшки белеют.
Я же смотрю на этого умного, талантливого мальчика, который буквально недавно принёс нашей академии первую за долгие годы серьёзную победу. Который светился от гордости. И который… теперь лежит здесь, сломанный… из-за меня.
Волна вины и ярости накрывает с такой силой, что у меня темнеет в глазах.
Это точно дело рук Эшелона.
Это точно дело рук этой Изабеллы. Настолько сильно она не хочет, чтобы я выиграла пари с Исадором.
Но… нападать на беззащитных учеников. Еще фактически детей…
Это какой же мразью надо быть.
— Элиан… — я опускаюсь на стул рядом с койкой и осторожно беру его здоровую руку. Мой голос дрожит. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Это… это из-за меня. Это моя вина.
Парень смотрит на меня удивленно, сквозь уцелевшее стекло очков.
— Что вы, госпожа Анна! При чем тут вы? Это просто… какой-то разбойник. Просто не повезло.
— Это не разбойник, парень, — мрачно говорит Громвальд. — Разбойник не оставляет в живых и обирает тело до нитки.
Элиан бледнеет еще сильнее.
— Он прав, Элиан, — подтверждаю я, — На тебя напали из-за меня. Из-за того, что ты мой студент. Из-за того, что ты показал блестящий результат. Кое кто не хочет, чтобы наша академия стала лучшей на летних экзаменах. Нас хотят лишить шанса.
Элиан некоторое время смотрит мне в глаза своими умными, понимающими глазами.
— Госпожа ректор, — говорит он твёрдо, хотя и тихо. — Я учился в академии Чернолесья, еще когда она была в руинах. Когда оттуда ушли все, кто только мог. И я сам хотел это сделать. Но я решил остаться. Я увидел, что вы делаете. Я увидел, как всё меняется. Если из-за этого у академии появились такие враги… значит, вы делаете что-то очень и очень правильное. И я горжусь, что учусь здесь. Травма – ничего. Главное, что моя голова в порядке. Формулы-то все тут, — он слабо ткнул пальцем в свой висок. — На крайний случай, я могу сдавать экзамены устно или научусь писать левой рукой. Говорят, это хорошо прокачивает другое полушарие мозга.
От его слов, от этой искренней, юношеской верности, у меня к горлу подступает ком.
Я крепко сжимаю его здоровую руку, не в силах вымолвить ни слова.
Благодарность к этому парню бесконечна.
Вот только, он был не прав.
Не всё было в порядке. Совсем не в порядке.
Я выхожу из палаты, шатаясь, как пьяная.
Гнев, холодный и расчетливый, вытесняет страх.
Они перешли черту.
Одно дело – угрожать
