Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Я делаю ещё глоток эля, горечь оседает на языке, но не глушит пустоту, которая только растёт под рёбрами.

Тэйла бросает взгляд ко входу, потом снова на нас:

— Похоже, Круг Феникса вернулся.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в таверну входят Гаррик, Риан и Яррик — измотанные и мрачные. Тёплый свет скользит по их доспехам, а вместе с запахом пыли и пота в воздухе чувствуется нечто более острое.

Драконье пламя. Едкий дымный след смешивается с пряным духом эля.

Они направляются к стойке, переговариваются с трактирщиком, движения вялые, усталые, плечи опущены. Но ещё до того, как я пересчитываю их, уже знаю: Тэйна среди них нет.

Тугая боль сжимает грудь.

Я не понимаю, почему ждала, что он появится. Или почему это вообще имеет значение. Но его отсутствие ощущается слишком остро. Я пытаюсь вытолкнуть мысль, но с каждой секундой желание только сильнее.

Плевать на стыд. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.

Отодвигаю стул, делаю последний глоток и ставлю кружку на стол.

— Я устала. Пойду, пожалуй, в казармы.

Лира поднимает бровь, голос тянется с ленивой усмешкой:

— Конечно. Прямо спать и пошла.

Они все прекрасно понимают, куда я направляюсь. Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь, разворачиваюсь и выхожу в ночь.

Хоть и лето, воздух прохладный, свежий после духоты трактира. Деревня уже затихла, в окнах дрожат огоньки фонарей, последние голоса затихают позади. Под ногами утоптанная дорога, знакомая до последнего камня.

До форпоста всего восемьсот метров, но с каждым шагом напряжение поднимается всё выше, будто стягивает грудь невидимой петлёй. Я твержу себе, что это не из-за Тэйна. Что просто выхожу на воздух. Что мне нужно развеяться.

Ложь звучит тонко даже для самой себя.

Вдали поднимаются стены форпоста, омытые лунным серебром. Я прохожу через ворота, часовые молча кивают. Во дворе тихо, лишь редкие фигуры скользят вдоль стены, растворяясь в тенях.

И тогда я замечаю его.

Тэйн пересекает двор впереди. Невозможно не узнать его даже в темноте. Он идёт к башне, шаг уверенный, но в нём нет прежней твёрдости.

Я замедляюсь, наблюдая не только за направлением, но и за тем, как он движется. Плечи опущены чуть ниже обычного, словно мир лёг ему на спину тяжёлым грузом.

И вдруг всё остальное теряет значение, потому что главное, чтобы с ним всё было в порядке.

Он скрывается за дверью башни. Лестница там ведёт только вверх. Дверь тихо закрывается, отрезая его от остального мира.

Я стою, колеблясь.

На этот раз не осталось ни оправданий. Ни тренировки. Ни приглашения. Ни долга, за который можно спрятаться. Есть только одно: желание увидеть его.

Я толкаю тяжёлую дверь и вхожу, прежде чем успеваю передумать.

Навстречу устремляется прохладный запах камня и старого дерева, хранящего тишину.

Лестница вьётся вверх, крутая и узкая. Сквозь узкие бойницы проливается лунный свет, чертя на стенах бледные полосы.

Я поднимаю руку и вспыхивает небольшой шар огня. Он парит передо мной, мягко подсвечивая изношенные ступени. И я начинаю подниматься.

Дышу спокойно, почти беззвучно. Подъём даётся легко, не так, как в первые дни в форпосте, когда каждый шаг был испытанием, а тело ещё помнило боль и усталость после атаки.

Теперь ноги крепки, движения уверенны. Я иду всё выше, а огненный свет дрожит и скользит по камню, расчищая путь в темноте. Когда почти достигаю вершины, тяжесть поднимается вместе со мной, но теперь она не от подъёма.

На последней ступени я замираю, ладонь ложится на дверь. Сердце колотится слишком быстро, слишком сильно, каждый удар отдаётся в горле неровно и болезненно. Я вдыхаю. Потом ещё раз.

И толкаю дверь.

Навстречу вырывается тёплый воздух, а над головой раскрывается бескрайнее небо. С приближением солнцестояния ночи становятся мягче и теплее.

Наверху расположена широкая каменная площадка. Открытая, с низкой стеной по периметру. Отсюда кажется, будто мир не имеет границ. Внизу — форпост, ровные ряды казарм, тренировочные поля, сторожевые башни, где тускло мерцают факелы.

Дальше, у подножия, светится деревня: золотые огни фонарей, утонувшие среди полей и леса. Мои друзья, вероятно, всё ещё сидят в таверне.

А на горизонте темнеют горы, их острые пики рассекают звёздное небо. В долине вьётся река, серебряная лента под лунным светом, её плавные изгибы тянутся на запад, к Землям Отверженных. Даже отсюда я ощущаю их присутствие. Далёкое, холодное пятно тьмы, не знавшее света.

Ветер шевелит волосы, принося тихий зов дракона. Древний, протяжный звук, в котором слышится и сила, и тоска. Рядом со мной мерцает огненный шар, бросая мягкое сияние на серый камень.

Я никогда не видела форпост с этой высоты. За всё время, что живу здесь, не поднималась так высоко, не стояла на башне, глядя вниз на место, ставшее домом. Никогда не была так близко к небу.

Ветер обвивает тело, тёплый, но беспокойный, пахнущий дождём. Пряди волос липнут к щекам. С высоты форпост кажется другим. Меньше, тише. Строгие линии и суровые стены будто смягчены светом факелов. Снизу он всегда казался громадной, непоколебимой цитаделью долга и воли. А теперь — просто частью огромного мира, куда более широкого, чем я думала.

Движение у стены привлекает мой взгляд. У края площадки стоит фигура.

Тэйн.

Я щёлкаю пальцами и огненный шар гаснет. Темнота ложится мягко, но лунного света более чем хватает.

Тэйн поворачивается, почти сразу находя меня взглядом. Молчание тянется несколько секунд. Потом на его губах появляется усталая тень улыбки, короткая, неуверенная, но настоящая. Лунный свет ложится на его лицо, обостряя черты, вычерчивая тень под глазами. Он выглядит измученным, будто груз прошедшего дня, или чего-то большего, что до сих пор тянет его вниз.

И всё же, стоя здесь, в тишине и тепле приближающегося Солнцестояния, я не могу не признать, что он завораживает.

Я сглатываю и делаю шаг ближе.

Тэйн наблюдает за мной, потом медленно выдыхает, низко, почти задумчиво.

— Нашла меня, — в его голосе звучит тихая усталость, и сердце сжимается от этого звука.

Я улыбаюсь сама собой, чувствуя, как от его едва заметной улыбки щёки вспыхивают теплом. Но внезапно во мне рождается робость, неожиданная и чужая. Здесь, под открытым небом, без привычных предлогов и отвлечений, когда рядом только он — всё ощущается по-другому.

Я подхожу ближе и становлюсь