Прощай, Мари! Злодейка для принца - Ксения Рябинина

На её ступнях всё ещё оставались следы ржавых травинок.

Видимо, ещё Мор опасалась, что без передышки Мари может сломаться — а ей требовался послушный инструмент.

Мари выбежала из замка, стремительно направляясь по тропе, показанной ей Грегом. Она даже забыла косынку, оставив свои короткие волосы на всеобщее обозрение. Мешочек с деньгами оттягивал небольшую льняную сумку на плече, пока туман медленно полз по земле, подбираясь к замку. Стоило Мари выйти к берегу реки, как она поняла: в стороне деревни тумана не было. Совсем. Что странно.

Ступив на тёплую оживлённую улочку, Мари вздрогнула — после ледяных полов замка почва казалась живой, пульсирующей. Было ещё несколько часов до заката, и она с облегчением вдохнула: здесь нет тяжёлого аромата древних дубов и гробовой тишины хрустального замка — только смех детей, лай собак и перестук колёс по брусчатке.

Она шла медленнее и внимательнее, чем накануне.

Не нужно было отводить взгляд, делать вид, что она знает, куда идёт. Мари внимательно изучала всё вокруг: резные вывески над лавками, яркие ткани, свисающие с карнизов, корзины с фруктами и разнообразные товары на витринах.

Внимание цеплялось за мелочи: за то, как торговка в пёстром платке перекрикивается с соседкой, как мальчишка в залатанной рубашке гоняет по мостовой деревянный обруч, как старуха у колодца с розовой шалью медленно крутит ворот, напевая что-то себе под нос. Люди здесь двигались, разговаривали, смеялись — не как фигуры в сюжете чужой сказки, а как те, кто живёт, дышит, мечтает.

Мари притормозила у лавки с пряностями.

Хозяин, усатый мужчина, заметил её интерес и без слов протянул щепотку сушёного шафрана. Она осторожно понюхала — терпкий, игривый аромат паприки ударил в нос, и вдруг вспомнилось бабушкино жаркое детство.

Прогуливаясь по улочкам, Мария остановилась у фонтана на центральной площади, где вода с тихим, убаюкивающим плеском падала в каменный бассейн. Опустила пальцы в прохладную влагу. Улыбка сама тронула губы: вот оно, движение. Где-то за спиной смеялись девушки, звенели бусы, перекликались торговцы — какофония жизни, в которую так хотелось вплестись и в которой она была чужой. Мари закрыла глаза, впитывая этот шум, их жизнь… и на секунду позволила себе забыть, кто она на самом деле.

Серёжки обожгли напоминанием.

Через несколько часов она насильно окажется в Хрустальном замке, где даже дыхание, а не движение — целый ритуал.

— Эй, ты! — мужской бас, грубый и резкий, за её спиной. — Как ты посмел своровать у меня с прилавка?!

— Это лишь одно яблоко…

Мари выдернула руку из воды. Холод капель остался на пальцах, но внутри уже разгоралось пламя негодования. Развернувшись, она поспешила к месту ссоры, чувствуя стук сердца в висках.

У лавки уже столпились зеваки. Люди наблюдали с холодным любопытством, словно за цирковым представлением.

Крупный мужчина в засаленном фартуке нависал над худым мальчишкой. Он сжимал его локоть, а в другой руке держал плетёный кнут. Мальчик, которому было чуть больше десяти лет, съёжился и прикрыл ладонью карман, из которого выглядывал край красного яблока.

— Как ты посмел…

Мужчина ударил хлыстом по пыльной, замёрзшей земле.

Толпа ахнула.

— Прекратите! — Мари шагнула вперёд, видимо, отчаянная смелость подтолкнула.

Торговец обернулся, и в глазах его мутных вспыхнуло раздражение:

— А ты кто ещё такая? Чужачка! Иди куда шла!

— Он же ребёнок, — Мария Малинина не отступила. Не могла. Хотя внутри всё остро сжалось. — Вы делаете ему больно!

Толпа шепталась. Кто-то хмыкнул, кто-то кивнул в её сторону — но ни один из них не сделал шага вперёд. Никто не вступится за чужачку? А за мальчишку?

Торговец не колебался. Отшвырнув ребенка, он сделал пару шагов к ней и схватил за запястье. Она невольно вскрикнула. Боль, казалось, оставит след на коже — грубая, мозолистая ладонь — держала крепко.

— Ладно, — процедил зло, и дыхание, тяжёлое, зловонное, коснулось её лица. — Ты заплатишь за него, голубушка. Десять сикелей!

— Десять… — выдохнула шёпотом.

— Так много…

— Почему десять…

Недоумевала толпа.

— Что… — начала Мари, но слова застряли в горле.

За спиной шептались местные — те, за кем она наблюдала, пока гуляла, те, чьи жизни казались ей такими свободными и счастливыми. Теперь они смотрели с холодным презрением. Их взгляды излучали отстранённую враждебность. Губы неодобрительно поджаты.

Они не вмешаются.

— Я верну его! И оно стоит три! — вдруг выкрикнул мальчишка и швырнул в плечо мужику злосчастное яблоко. К удивлению Мари, он не убежал, и его голос, дрожащий, но упрямый, прорвался сквозь гул толпы.

Покатившись по земле, красное яблоко замерло у её ног, словно насмехаясь. Мари замерла, глядя на него.

— Заткнись, щенок! — рявкнул торговец, сильнее сжимая её запястье. — Эта девица не смела открывать рот! Ты кто вообще такая…

Мари сделала глубокий вдох. Это несправедливо. Это всё так несправедливо, больно. И она сорвалась. Не словами — движением. Резким, почти инстинктивным. Пальцы сами сложились в знак, который Мор вбивала в неё эти дни изнурительных тренировок. Должен же быть прок от этой магии?

Воздух дрогнул, словно натянутая нить, и почти…

— Что здесь происходит?

Она выдохнула. Магия растворилась, так и не появившись.

Перед ней возникла чья-то спина, загораживая от торговца.

Глава 6. Потерянный ребенок

— Эта… Эта…

Торговец краснел от гнева.

— Сначала отпустите руку девушки, а потом объясняйте, — знакомый голос дезориентирует. У Марии сводит внутренности. Ей чудится, что, если мужчина разомкнёт пальцы, она рухнет без сил на влажный булыжник от этого тона. — И упомяните ещё, пожалуйста, откуда у вас эта вещица.

Незнакомец указывает на кнут, зажатый в кулаке мужчины.

Торговец грубо оттолкнул её и отпрянул, едва не опрокинув свою изящную башенку яблок. Кнут выскользнул у него из рук и упал под ноги. Мари потёрла кисть, радуясь, что красная нить на месте и задумалась, как было бы забавно, если бы яблоки посыпались ему на голову.

— Эти шавки грабят мой прилавок! Они уже две недели шныряют вокруг! — тычет пальцем в их сторону.

Две недели?! Какие ещё две недели?

Мальчик ринулся к ней и встал плечом к плечу, словно маленький воин, готовый к схватке. Воздух пропитался наглостью и ложью — она ощущала это физически, липкой паутиной на коже и волнением в груди. Не успела Мари сформулировать мысль, как мальчик вскинул голову и выкрикнул:

— Он лжёт! — тот, за чьей спиной они стояли, не обернулся. Он даже не вздрогнул, в отличие