Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова
– Саша, – я повернула голову к Воронову, – оставь нас наедине, пожалуйста.
– Насть, э-э, ты уверена?
– Не переживай за меня, хуже чем есть уж точно не будет. И не думаю, что Савва… простите, как вас по отчеству? – я снова посмотрела на спокойно стоящего подле моей кровати качка.
– Аркадьевич, но для вас просто Савва, – мигом откликнулся тот.
– Не думаю, что Савва Аркадьевич, – я упрямо назвала его полным именем, и краем глаза заметила быструю улыбку на губах нового знакомого, – замыслил меня добить, – договорила я.
Александр, чуть замешкавшись, кивнул:
– Я буду в коридоре, если что, зови, – предупреждающе глянув на Богданова, Воронов нервно поправил очки на переносице и вышел вон, закрыв за собой дверь.
– Что же, Савва Аркадьевич, присаживайтесь, – кивнула ему на стул, стоявший рядом с моей койкой. – Вы уверены, что готовы ввязаться в то, что сейчас происходит в моей жизни? – самой себе удивляясь, в лоб уточнила я.
– Ни малейшего сомнения, – сказал, как отрезал.
– История некрасивая, – я пытливо смотрела в его лицо, будто высеченное из мрамора.
– Когда один страдает по вине другого тут разве может быть что-то красивое? Анастасия Васильевна, у меня достаточно связей, денег, возможностей, чтобы вам помочь. Ваш лечащий врач сказал, что вам необходима дорогостоящая операция. Я готов сейчас же всё уладить и вас завтра же прооперируют. С вашей стороны не нужны ни расписки, ни обещания всё вернуть.
– Я-я… – мой голос сорвался, я едва удержала слёзы, навернувшиеся на глаза. Ну сколько можно плакать? Я чувствовала себя размазнёй, какой-то потерянной, не такой, какой была всего-то какую-то неделю назад.
Отвернувшись к окну, попыталась взять себя в руки. Молчание затянулось.
– Простите за резкость, – вдруг произнес Савва, я вздрогнула от неожиданности – мыслями унеслась так далеко, что позабыла, что не одна, – но жалеть себя нельзя. Жалость убивает, лишает воли. Я видел многих сильных людей, которых сломала не сама беда, а жалость к себе после случившегося.
Я хотела возразить, но он поднял руку, останавливая меня.
– Вы хирург. Вы знаете, что организм либо борется за жизнь, либо сдаётся. С волей то же самое. Сейчас вы на развилке: либо утонуть в отчаянии, либо начать драться. У вас есть всё, чтобы выздороветь: молодость, мечты, светлая голова. И теперь есть я.
– Почему? – я посмотрела прямо в его светло-карие, янтарные глаза. – Почему вы готовы помочь совершенно чужому человеку?
– Для меня вы уже далеко не чужой человек. Вы та, кто вернул меня к жизни, вырвал из лап Костлявой, – он откинулся на спинку стула. – Сейчас вы просто немного потерялись. Это пройдёт.
Я усмехнулась, нервно смахнув текущие по лицу слёзы:
– Вы меня совсем не знаете…
– Месяц назад, когда меня привезли с ножом в шее, вы не дрогнули. Я помню ваш голос, уверенный, спокойный. Помню ваши руки, ни малейшего тремора. Вы из породы бойцов, Анастасия Васильевна. Просто сейчас оглушены ударом. Я здесь, чтобы помочь вам. Я готов выполнить любые ваши желания.
Я молчала, переваривая его слова.
– Операция в Бурденко, – выдохнула я. – Два с половиной миллиона. После операции несколько месяцев реабилитации, что тоже недешево.
Говорила, едва сдерживая дрожь, смотря прямо ему в лицо. Жаждет чем-то помочь? Так пусть впечатлиться масштабами этой помощи.
– На камере нет записей дня моего падения. Следователь сказал, что память устройства очищена, облачное хранилище пустое. Дом уже продан, новый владелец улетел за границу. Без его разрешения полиция больше ничего сделать не может. Дело закрыли как бытовую травму. Но я чувствую… нутром чувствую, что следователь что-то упустил. Я хочу достать эту камеру и попытаться восстановить стёртое.
– Это всё? – выслушав меня и дождавшись, когда я замолчу, мужчина встал. Я смотрела на него и думала: “Ну вот, сейчас он вежливо посочувствует и уйдёт. Он ведь не сумасшедший, чтобы решать проблемы постороннего”.
– Это всё, – криво усмехнулась я.
– До встречи, Анастасия Васильевна, – кивнул он и стремительно вышел, только я его и видела.
Воронов, не успела дверь закрыться, вернулся в палату и вопросительно вскинул брови:
– И как тебя хотели отблагодарить?
– Выполнить любые мои желания за то, что я когда-то спасла его.
– И-и? – замер хирург.
– Как видишь он, выслушав меня, свалил в закат! – горько рассмеялась я. – Наверняка испугался масштаба проблем.
– М-да уж, – хмыкнул Саша, – а строит из себя крутого бизнесмена. Ладно, пойду я, дел невпроворот. Тебе минут через десять поставят капельницу, в конце смены я к тебе загляну, проверю.
– Хорошо, спасибо, – вяло откликнулась я, отворачиваясь к окну.
Где-то в пять вечера, когда я дремала после очередной порции обезболивающих, дверь палаты тихо скрипнула. Я открыла глаза и увидела Зинаиду Петровну. Свекровь стояла на пороге, держась за косяк. Лицо бледное, губы дрожат.
– Настенька… Господи, что же это…
Она подошла ближе, буквально рухнула на стул у кровати. В её глазах стояли слёзы.
– Здравствуйте, Зинаида Петровна, – я попыталась улыбнуться. – Что вы здесь делаете?
– Сашка Воронов позвонил… Сказал, что ты тут уже несколько дней, одна… Я сразу примчалась. Прости, что не раньше, он только вчера решился мне сообщить. Говорит, долго думал, стоит ли вмешиваться в семейные дела… Так что же случилось, деточка? Как ты так упала?
Я глубоко вздохнула. Рассказывать было тяжело, но Зинаида Петровна заслуживала правды.
– Я вернулась из командировки раньше и застала Антона с Ксюшей в нашей спальне.
Свекровь побледнела ещё больше.
– С Ксенией? О Боже… – она запнулась, подбирая слова. – Она же твоя лучшая подруга! Вот же сучка!
Я невольно фыркнула. Зинаида Петровна редко выражалась так резко.
– В общем, как ни стыдно признаться, но я взорвалась и набросилась на неё. А потом, когда подошла к лестнице, она догнала меня и толкнула в спину. И я кубарем скатилась на первый этаж.
– Толкнула?! – свекровь вскочила. – Это же… это же покушение! Где полиция? Почему она не арестована?
– Антон солгал следователю, что нашёл меня на полу, когда вернулся с работы. Камера была сломана и никаких
