Поцелуй безжалостного босса - Ася Невеличка
Пока я мысленно выбираю, наорать на наглеца или сразу отвесить ему пощечину, на кухне раздается звон разбитого стекла и детский вскрик.
Сердце обрывается. Бросив Воронцова, я со всех ног лечу к Любочке. Нахожу ее возле холодильника, растерянной и плачущей, в окружении осколков вазы. Не задумываясь, босиком подбегаю к ней и подхватываю на руки.
- Не поранилась, зайка?
Наступаю на разбросанные конфеты, стекло вонзается в пятку, но в состоянии аффекта не чувствую боли. Все мое внимание направлено на малышку, которая могла пострадать из-за моего недосмотра.
- О, п-па-па пр-ришел! - визжит Любочка, заикаясь на эмоциях. Пальчиком указывает мне за спину, заставляет обернуться. - П-па!
В тесном дверном проеме застывает Воронцов, сгорбившись как атлант, подпирающий небо.
- Как интер-ресно, - рычит он, окидывая нас задумчивым взглядом. - У нас на лицо злоупотребление служебным положением, Мегера Андреевна? Так вот почему вы мне упорно отказываете.
Мне нечем крыть. Я действительно нарушила правила и воспользовалась связями, причем сделала это сознательно. Мне так хотелось подарить этой беззащитной, одинокой девочке немного тепла, что я забыла о собственных принципах. Когда дело касается детей, все остальное теряет значение.
- Не передергивайте, Влас Эдуардович, - осекаю его, хотя сама не права. Но назад дороги нет. - Я отказала вам по закону. А вы, между прочим, мне взятку предлагали. Только что, - вскидываю подбородок.
- Замуж я вам предлагал, причем совершенно серьезно, - строго чеканит. - Отдайте ребенка.
Его приказ кажется мне двусмысленным. Я удобнее перехватываю на руках довольную малышку, которая тянется к Воронцову, делаю шаг назад, глубже вгоняю осколки в ступню. Морщусь, поджав губы.
- Не отдам!
Проследив за моими танцами на стеклах, Влас выставляет широкие лапы, в которых, кажется, мы вдвоем с Любочкой поместимся, но я, отрицательно махнув головой, пячусь к холодильнику.
- Маргарита Андреевна, прекращайте топтаться по битому стеклу. Вы же не йог, - раздраженно отчитывает меня, как непослушную девчонку. - Или это что-то из разряда: назло мужику попку отморожу?
- Тш-ш-ш! - шикаю на него возмущенно. Под ухом раздается детский смех.
Влас всё-таки забирает у меня малышку, усаживает ее на сгиб локтя, а свободную ладонь протягивает мне. Я игнорирую его жест, он обреченно закатывает глаза, и только Любочка счастлива.
- Пап, это тетя Р-рита, - мурлычет она, воодушевленно болтая ножками. Знакомит нас. - Она кр-расивая.
- Красивая, - легко соглашается Влас, но я давно не в том возрасте, чтобы краснеть из-за сомнительного комплимента. Он прищуривается, как хитрый лис, и тихо добавляет: - Но это не мешает ей быть с-с-с…
- Так это вы к Любочке в детдом наведываетесь? - перебиваю его красноречивое шипение. - Вы в курсе, что это запрещено?
- Не вопрос. Могу наведываться к вам домой, - огрызается он.
- Это пап-па, он добр-рый, - защищает его кроха.
Замираю на секунду, теряюсь. Но не от милого детского лепета, а от того, как гармонично и уютно она устроилась на руках у Власа. Прижалась щечкой к его плечу, обвила маленькими ручками мощную шею, улыбается блаженно. Они выглядят как отец и дочь. Даже внешне похожи - голубоглазые и светловолосые. На лице Воронцова нет ни намека на пренебрежение, которое он мог бы испытывать к ребенку бывшей жены. Наоборот, он умиротворен и доволен.
- Цела? - звучит мягким, бархатным баритоном. - Что ты разбила? В следующий раз будь осторожнее.
- Я конфетки хотела, а мне ни-зя, - признается Люба как на духу.
Я продолжаю зачарованно наблюдать за ними, замечаю, как трепетно он поглаживает малышку по спинке, заботливо проверяет ее ножки. Не обнаружив порезов, выдыхает с облегчением и хмуро косится на меня.
- Боже мой, Маргарита, да вам самой опекун не помешает, - устало причитает. - Где у вас аптечка? Надо обработать раны, пока вы не истекли кровью, а меня не обвинили в убийстве с особой жестокостью.
- Что такое «убить-во»? - невинно хлопает ресничками Люба. - Не надо попку бить.
Смешав в голове все, что услышала от Воронцова, она машинально прикрывается.
- Плохому ребенка учите, Влас Эдуардович, - отчитываю его. - Следите за своей речью, раз уж претендуете на роль отца.
- Бати бывают разные, - приглушенно ворчит. - Кстати, где ваш сын? Оставили в детдоме как залог?
- Не смешно, - фыркаю и, прихрамывая, бреду на носочках в коридор, оставляя за собой алые следы. - Фил сегодня у биологического отца.
- Как сурово звучит. А вы… - собирается съязвить, но я резко оборачиваюсь, оказавшись с ним лицом к лицу.
- Избавьте меня от своих оценочных суждений, - грожу пальцем перед его носом. - Будьте добры, отнесите Любочку в комнату, а я уж как-нибудь сама разберусь.
- Сама, - пыхтит он оскорбленно, но всё-таки скрывается за дверью.
Беру телефон, аптечку и устраиваюсь на диване в гостиной. Включаю автодозвон, надеясь, что Давид рано или поздно ответит, и под аккомпанемент долгих гудков осматриваю свои стопы. Вид неважный: все в крови, осколки торчат из кожи, самый большой - глубоко вошел в пятку. Шумно вздохнув, я беру пинцет из косметички, закидываю ногу на ногу и наклоняюсь.
- Э, как вас скрючило, - насмешливо доносится со стороны дверей. - Неужели и правда решили йогой заняться? Не боитесь, что заклинит? Мы с вами уже немолодые, надо себя беречь.
Спрятав руки в карманы, ко мне вразвалку идет Воронцов. На губах застыла лукавая ухмылка, но взгляд серьезный и направлен на мою пострадавшую пятку.
- Вы оставили Любу одну? - хмуро смотрю на него исподлобья, сдувая прядь волос со лба.
- Мультики смотрит, на некоторое время будет занята и обезоружена.
- Это непедагогично.
Хмыкнув, Воронцов садится рядом со мной. Диван проминается под тяжестью его веса, я машинально отодвигаюсь. Инстинктивно поправляю разъехавшиеся на бедрах полы халата, пытаясь прикрыться.
- Зато рационально, - парирует Влас, небрежно хватает мою лодыжку и опускает себе на бедро. - Давайте помогу.
- Да я сама, - отмахиваюсь. От прикосновений прохладных пальцев нога машинально дергается, но он лишь крепче ее сжимает.
Непрекращающиеся телефонные гудки придают атмосфере некую напряженность, как в фильме ужасов. Кровавые пятна, которые теперь переходят на идеальные брюки Воронцова, дополняют зловещую картину.
- Маргарита Андреевна, прекращайте строить из себя самку.
- Не хамите, Влас Эдуардович.
- Сам-ка - от слова
