Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Я вышла из спальни.

Прошла по длинному коридору в детскую.

Там было тихо. Миша спал. Няня дремала в кресле.

Я подошла к кроватке. Поправила одеяло.

Мой сын спал спокойно, не зная, что его мать сегодня стала преступницей. Не зная, что его отец строит империю на костях.

Но он был в безопасности. У него была охрана, дом, будущее.

И ради этого я готова была гореть в аду вместе с Дамианом.

Я вышла на террасу.

Москва сияла внизу, как море огня. Холодный ветер ударил в лицо, высушивая слезы, которые я так и не позволила себе пролить.

Я достала телефон. Набрала номер.

— Алло? — сонный голос Оксаны. Она все еще была в Москве, ждала вылета.

— Это я, — сказала я. — Улетай. Прямо сейчас. Не жди утра.

— Что случилось?

— Петрович мертв. Следователи копают. Если они выйдут на тебя… я не смогу тебя защитить.

— Поняла, — голос Оксаны стал трезвым и жестким. — Спасибо, Лена. Ты… ты изменилась.

— Я выжила, — ответила я и нажала «отбой».

Я стояла над городом, чувствуя себя пустой и невероятно тяжелой.

Как статуя.

Статуя Командора, которая пришла забрать долги.

Завтра будет новый день. И новые враги.

Но сегодня я победила.

Глава 28

Руины доверия

Тишина в пентхаусе была оглушительной.

После грохота выстрелов в джунглях, рева турбин, криков Тимура и жесткого допроса в офисе эта тишина казалась ватой, которой забили уши. Она давила на перепонки сильнее, чем шум.

Я сидела в кресле у постели, поджав ноги. Мое красное платье, свидетель моего грехопадения, превратилось в мятую тряпку, но у меня не было сил встать и переодеться. Я просто смотрела на него.

Дамиан спал.

Без маски «Железного Человека», без брони из дорогих костюмов и цинизма, он казался почти обычным. Почти уязвимым.

Черные ресницы отбрасывали тени на впалые щеки. Губы, обычно сжатые в жесткую линию, были слегка приоткрыты. На сгибе локтя темнел синяк от катетера — Вагнер вливал в него плазму и антибиотики всю ночь.

Я протянула руку, но не коснулась его. Мои пальцы замерли в сантиметре от его плеча.

Я боялась разбудить не его. Я боялась разбудить того монстра, который жил внутри него и который вчера приказал сломать человеку жизнь. И того монстра, который проснулся во мне и позволил этому случиться.

Вдруг его дыхание сбилось. Ресницы дрогнули.

Дамиан открыл глаза.

Не было ни сонного бормотания, ни дезориентации. Он проснулся мгновенно, как включается свет. Щелк — и серые радужки сфокусировались на моем лице. В них была ясность. Пугающая, ледяная ясность.

— Ты здесь, — его голос был тихим, шершавым, словно наждак.

— А где мне быть? — я опустила руку на одеяло.

— Многие на твоем месте были бы уже в аэропорту. С моим телефоном и доступом к счетам.

Он попытался сесть, опираясь на здоровую руку. Гримаса боли исказила лицо, но он подавил стон в зародыше. Я дернулась, чтобы помочь, но он остановил меня взглядом.

Ему нужно было сделать это самому. Доказать себе, что он не развалина.

Он сел, привалившись спиной к изголовью. Дыхание вырывалось из его груди с хрипом.

— Воды, — попросил он.

Я налила воды из графина. Подала стакан.

Наши пальцы соприкоснулись.

Ток.

Даже сейчас, когда мы оба были выжаты досуха, между нами проскочила искра. Не сексуальная, нет. Это был разряд узнавания. Как будто два оголенных провода коснулись друг друга.

Он жадно выпил воду, осушив стакан до дна. Вернул его мне.

— Тимур? — одно слово. Имя.

— Его нет, — ответила я, ставя стакан на тумбочку. Звук стекла о дерево показался слишком громким. — «Омега» увезла его. Дело закрыто.

Дамиан кивнул. Он смотрел в окно, где занимался бледный московский рассвет. Снег падал медленно, лениво, укрывая город белым саваном, под которым было так удобно прятать грязь.

— А садовник? — он перевел взгляд на меня.

У меня внутри все сжалось.

Петрович. Труп в лесополосе. Моя ложь следователю. Мои отпечатки на конверте.

— Дело закрыто, — повторила я эхом. — Следователь ушел. Я сказала ему, что это была благотворительность. Он поверил. Или сделал вид. С твоими ресурсами это неважно.

Дамиан усмехнулся. Улыбка вышла кривой, невеселой.

— «Благотворительность». Красиво. Ты быстро учишься, Лена. Слишком быстро.

— У меня был хороший учитель.

Он протянул руку и взял мою ладонь. Перевернул её ладонью вверх, рассматривая линии, словно гадалка.

— Я испортил тебя, — сказал он тихо. В его голосе не было гордости, только странная, тяжелая горечь. — Я взял чистый лист и написал на нем грязную историю. Ты солгала закону. Ты покрыла убийство. Ты стала соучастницей.

— Я стала твоей женой, — я попыталась выдернуть руку, но он удержал. — Разве не этого ты хотел? «Надежный тыл»? «Партнер»?

— Я хотел безопасности для тебя. А в итоге превратил тебя в мишень и преступницу.

Он сжал мои пальцы до боли.

— Скажи мне честно, Лена. Сейчас, когда мы одни. Когда нет камер, нет следователей, нет врагов. Ты боишься меня?

Я посмотрела в его глаза.

Серые. Бездонные. Глаза человека, который может купить все, но не может купить покой.

Боялась ли я его?

Вчера — да.

Позавчера — до ужаса.

Но сегодня, глядя на бинты на его груди, вспоминая, как он закрыл меня собой от пули, как он смотрел на Мишу…

— Я боюсь не тебя, — сказала я медленно, подбирая слова. — Я боюсь того, что ты делаешь с людьми вокруг себя. И того, что ты делаешь со мной. Ты меняешь меня, Дамиан. И я не уверена, что мне нравится то, во что я превращаюсь.

— Во что?

— В женщину, которая может смотреть на кровь и думать о котировках. В женщину, которая может сжечь улики и пойти ужинать. Я теряю себя.

Дамиан потянул меня к себе. Я подалась вперед, и он обнял меня здоровой рукой, уткнувшись лицом мне в живот, в складки красного шелка.

— Ты не теряешь себя, — его голос был глухим. — Ты обрастаешь броней. В нашем мире без панциря не выжить. Тебя сожрут. Я просто… ускорил эволюцию.

Я положила руки ему на плечи.