Бывшие. Папа на месяц - Юлия Ильская
Становится стыдно, завалился ночью, пьяный, бывшую приволок, наобещал черте что…
– Бабушкина…начинаю я, она оборачивается ко мне, смотрит выжидающе, – ты прости…я перебрал и…и вот…
– Больше так не делай, Данилов, я из-за тебя не выспалась, – говорит сердито.
– Не буду – машу я головой, с плеч словно гора спала, значит приснилось, что обещал, – честное слово не буду, прощаешь?
– Прощаю, Данилов, – вздыхает она, – куда от тебя денешься.
– Ну и хорошо, – говорю я весело, хотя похмелье всего лишь на десять процентов снизило свою интенсивность, сейчас главное домой добраться и отлежаться, с закрытыми шторами и полотенцем на голове, – я тогда такси вызову, домой поеду, плохо мне.
– Езжай, – говорит она равнодушно, – по поводу своего обещания можешь не париться…
Вот блин! Блин! Блин! Бли-и-и-ин!
– Обещания? – у меня последняя призрачная надежда, что я что-то другое пообещал.
– Ну, что ты меня выручишь перед бабушкой, – поясняет она, – да не переживай, я понимаю, ты пьяный своим словам не хозяин. Даже не помнишь, наверное.
– Я всегда своим словам хозяин, – резко отвечаю я, и кто меня за язык тянет, понимаю, что загоняю себя в ловушку, но не могу позволить Ксюхе так думать обо мне, – все я помню! Сказал выручу, значит выручу!
– Серьезно?! – она удивленно смотрит на меня, – ты помнишь?
– Все я помню, – повторяю я, – нечего из меня дурака делать!
– Ну…ладно, – тянет она, – тебе, наверное, домой надо, вещи собрать, отойти.
– Да, не помешает, – кисло говорю я и вызываю такси.
Бабушкина с малым на руках провожает меня до двери.
– Если не приедешь, я пойму, – говорит она, давая мне возможность к отступлению. Только Данилов никогда не отступает и слово свое держит. Теперь я приеду даже если при смерти буду!
Глава 7
Ксюша
– Димка, покорми Артема, – говорю я, – я в ванну схожу. Он должен к тебе привыкнуть.
– Ладно, – обреченно говорит Данилов.
Я беру полотенце, халат, иду в ванну и сажусь на крышку унитаза, засекаю время.
Слышу примирительный бубнеж Димки и категоричное “неть” Артема.
Смотрю на циферблат, на кухне страсти нарастают. Димка гудит как самолет, Артем выдает “неть”. Димка причитает “за маму, за папу”, Артем снова “неть”.
Ура, пять минут прошло, рекорд! И тут громкое:
– Ксюха – а- а!
– Мама – а- а!
Я вздыхаю и выхожу из ванной:
– Ну, чего орете?!
– Он издевается! – негодует Данилов, вытирая кашу с головы.
– Димка бо-бо! – вторит ему сын.
Вот незадача! Я не подрасчитала, что сын мой упрямством пошел в папу. Он категорически отказывается называть Димку папой и как либо контактировать с ним. А ведь через два дня приедет бабуля. Хорошо, хоть Артем Данилова престал “дядей” звать, перешел на просто “Димка”, так бывает, дети иногда зовут родителей по именам в таком возрасте.
– Перестань врать, – возмущается Димка.
Артем в ответ запускает в него очередной порцией каши.
– Короче, Ксюх, ты сама с ним, – заявляет Димка, – я не могу, ты же видишь, он меня не любит! Скажи бабушке, что я отец, я рядом постою, но больше не проси меня с ним играть или кормить. Это…это монстрик какой-то!
– Это твой сын, – одергиваю я его, – весь в тебя!
– Я был очень послушный в детстве, мне мама рассказывала, а для него вообще никаких авторитетов не существует, он не признает ни супермена, ни халка, это твои гены! – возражает Данилов.
– Ладно, скажем бабушке, что из-за твоей работы, он редко тебя видит, – вздыхаю я.
Я уже пожалела, что затеяла все это. Артем ни в какую не хочет признавать отца, хоть тресни, наверное придется отпустить Димку, признаться во всем бабушке и действовать по обстоятельствам. До операции осталось всего две недели.
Я подхватываю малыша, и несу в ванную отмывать от каши. Следом идет отмываться Данилов.
Покормив Артема, я усаживаю его в манеж, с любимыми игрушками, наливаю себе чашку чая и сажусь на диван, смотрю задумчиво в окно. Мне становится очень грустно, два самых близких мне человека не хотят мне помочь.
– Ксюх, ну ты чего? – рядом садится Димка, – обиделась?
– Да нет, чего мне обижаться, – пожимаю я плечами.
– Слушай, ну я стараюсь, – он накрывает мою руку своей большой ладонью и слегка пожимает. От этой незатейливой ласки мне становится еще грустнее. Слезы щиплют глаза, затекают в нос, шмыгаю против воли. Я не хочу, чтобы Данилов видел мои слезы, видел как мне плохо. Не хочу чтобы жалел меня.
– Ксюш, не надо, не плачь, – Димка прижимает меня к широкой груди, – не надо. Ну, бывает так, что детьми занимается только мама, поэтому папу они не признают, главное же что я тут буду, бабушка посмотрит и уедет спокойная. В каждой семье же по разному…
– Да причем тут бабушка, Данилов, – говорю глухо, уткнувшись ему в футболку.
– А в чем дело, тогда? – он слегка отстраняет меня и пытливо смотрит в глаза.
– Ни в чем, так…просто грустно стало, – говорю я, – я ведь одна постоянно, Артем все мое время занимает, ни подруг нет, ни хобби. Только салон, да ребенок. Иногда так тоскливо становится…
– Я тебе давно говорил, найми няню,– назидательно говорит Данилов, – конечно, скучно тебе.
– Нет, Дим, ты не понимаешь, я хочу сама воспитывать Артема, первый зубик, первое слово, первые шаги, это так волнительно, не хочу упускать ни часа. Просто…
Мне так хочется рассказать другу о своем диагнозе, но я не хочу, чтобы он был с нами из жалости. Пусть лучше тогда домой возвращается, раз ему невмоготу.
– Дим, ты если хочешь, можешь уйти, я же вижу, тебя
