Альфа: право первой ночи - Мила Дуглас

Лиам стоит. Он не пытается превратиться. Он просто смотрит на меня. На моего зверя. И в его глазах больше нет ни холодности, ни удовлетворения. Там горит чистейший, первозданный триумф. И я понимаю. Очень поздно понимаю. Это и была ловушка. Последняя. Самая страшная. Которую расставил он для меня.

Он ждал зверя, меня, открыл истинный облик, который я всегда стеснялась и боялась показать. Мой золотой волк сидел глубоко, но Лиам знал как меня разбудить. Всегда знал.

Ему нужно было мое пробуждение. И пролитая мной кровь.

Я только что убила старейшину своей стаи. Перед свидетелями. Перед своим новым мужем.

И моя свобода, моя жизнь, моя человечность… только что закончились по-настоящему.

Глава 6. Лиам

Тишина после хруста костей и короткого, влажного звука обволакивает меня, ее нагое тело, зал и ошарашенного Тони. Красное платье порвано в клочья и разбросано ударной волной по всему залу. Мара, теперь уже в человеческом обличье, лежит в луже крови и хватает воздух ртом как рыбка, выброшенная на берег. Ноздри забиты запахом крови.

Я вижу, как Тони инстинктивно бросается вперед, рука тянется к оружию. Старейшина… Точнее, то, что от него осталось, лежит на камнях в неестественной позе. А рядом — она.

Мой мышонок. Моя жена.

Великолепная волчица. Она выросла по сравнению с тем щеночком, что я видел раньше.

Шерсть цвета осеннего солнца, еще не обсохшая от слюны первого перевертыша. Глаза — как два блюдца, голубые озера, омуты, полные слепой, животной ярости. Она тяжело дышит, уже обернулась в человека. Мара не смотрит на тело. Она смотрит на меня. И в этом взгляде — все, что я хотел увидеть. Дикость. Силу. Истинную суть, вырвавшуюся наконец наружу через боль, через унижение, через разлом, который я ей устроил.

В глазах нет страха. Только ненависть ко мне.

Прежде чем Тони успевает сделать второй шаг, прежде чем в нем просыпается солдат, обязанный защищать стаю, мой голос раскалывает тишину.

— Тони, слушай меня.

Тони замирает, как вкопанный. Его взгляд мечется между мной, телом и Марой.

— Но, Альфа… старейшина…

— Это дело моей пары и мое, — отсекаю я, не повышая тона, но вкладывая в каждое слово такой вес, от которого даже у Тони сжимаются плечи и сгибается спина. — Никому. Ни слова. Ты ничего не видел. Понял?

Я медленно обвожу взглядом зал. Мой взгляд — приказ. Приговор.

Я вижу, как в Тони борются долг и привычка подчиняться. Долг проигрывает.

— Тони, — обращаюсь я к нему лично, переводя весь свой авторитет в одно имя. — Потом уберешь все следы. Используй людей, которым доверяешь безоговорочно. Создай версию о нападение этих выродков за горой, на дальнем рубеже наших границ. Клан Серые Странники. Старейшина пал в стычке, защищая мою жену. Лазутчик спрятался, человек и мы его не заметили. Организуй «опознание» тела, свидетелей. Я хочу, чтобы к утру все знали именно такую историю.

Тони на секунду замирает, его мозг, вышколенный годами службы, уже просчитывает детали: кого привлечь, как устроить место «стычки», какие доказательства подбросить. Он кивает — коротко, резко.

— Будет сделано, Альфа.

— Ее я отнесу в нашу спальню, — киваю я в сторону Мары. — И возьми ее родителей под охрану. Пока ее я не выпущу из спальни, но и им нельзя заходить туда. Забота о ее семье — теперь моя личная ответственность. Никаких контактов с кем бы то ни было.

И вот мы остаемся одни. Я, мой верный бета, уносящий сверток, который еще час назад был главным старейшиной стаи. И она.

Я поворачиваюсь к ней. Ярость в ее голубых глазах немного схлынула, уступая место ошеломлению, растерянности. Шок от того, что она натворила. От того, кем она стала. Мара смотрит на свою окровавленную руку, трогает лицо и потом на меня.

Я молчу. Ей не стоит видит меня удовлетворенным этой драмой. Но внутри — холодный, ясный триумф. Я убил одним выстрелом двух зайцев — крысу среди старейшин и показал Маре ее место.

Она думала, что ритуал был актом доминирования. Унижением. Мышонок не понимала. Пока не знала. А я знал, что ритуал станет мощнейшим катализатором для нее. Она не сбежала от стаи три года назад. Она сбежала от себя. А я ее нашел. И вернул.

Теперь у нее на руках кровь старейшины. На моей совести — сокрытие убийства и ложь всей стае. Мы связаны не клятвами и не ритуалом. Связаны одним преступлением. И именно такую связь не разорвать.

Я делаю шаг к ней. Она отползает, нечеловеческий низкий рык срывается с губ.

— Ну хватит на сегодня, — говорю я спокойно, глядя прямо в ее глаза. — Ты сделала то, что должно было случиться. А теперь ты официально проснулась. И нам надо поговорить. Или, — добавляю я, позволяя своему взгляду стать еще холоднее, — ты хочешь, чтобы твой зверь натворил еще бед? Чтобы пришлось придумывать историю и для твоих родителей? Или малыша Мэттью?

Она замирает. Разум борется с инстинктом. Боль, шок и мои слова делают свое дело.

— Ублюдок, — еле выдыхает она. Дрожащая, бледная, покрытая кровью не своей, но и ее тоже — между ног.

Она смотрит на меня, и в ее человеческих глазах — ненависть.

Я снимаю с себя черную рубашку и накидываю ей на плечи. Она вздрагивает от прикосновения ткани.

— Теперь, — говорю я тихо, опускаясь на корточки рядом с ней, но не касаясь ее, — ты по-настоящему моя.

Глава 7. Мара

Лиам не утешает. Не делает вид, что что-то можно исправить. Воздух в опустевшем зале все еще пахнет железом, страхом и его властью.

Я сижу на полу, закутавшись в его рубашку, которая пахнет им — дымом, мощью и силой. Вся дрожу, мелкой, неконтролируемой дрожью, как будто он только что вытащил меня из ледяной воды. Сквозь туман в голове пробивается одна мысль: я убила. Я убила!!! Черт возьми!!!

Лиам стоит надо мной, засунув руки в карманы брюк. Его взгляд — холодный, от которого в воздухе сейчас точно появятся кристаллы льда. Такой красивый и в то же время ужасающий в своей силе.

— Ты уничтожила не просто старика, — говорит он. Зачитывает мой приговор. — Мара, ты посягнула на баланс в стае. Совет не простит. Стая не простит. Если они узнают, чью именно кровь ты пустила сегодня, тебя растерзают до того, как я успею моргнуть.

Каждое слово — как удар. Я закрываю глаза. Пытаюсь понять, что будет дальше.

— Единственная причина,