Пышка-горничная по обмену - Надежда Олешкевич
Пальцы ловко расправляют шелк. Я чувствую тепло чужой кожи, слышу запах - терпкий, дорогой, с нотками дыма и цитрусов. Сердце колотится где-то в горле, но движения уверенные.
- Все, - говорю, поправляя узел и разглаживая воротник его рубашки. - Готово.
Молчание. Я поднимаю глаза.
Мужчина смотрит на меня. Внимательно. Так, будто видит впервые. Хотя вправду ведь впервые.
- Так убирать не умеешь? - его голос низкий, чуть с хрипотцой.
- Почему это? - я не отвожу взгляд. - Я много чего умею. Вот, галстук завязать. Кстати, у вас на рубашке пятна.
Я киваю на разводы на белой ткани, оставшиеся на рукавах. Это от соуса, судя по всему, который сейчас растекается по столешнице и капает на пол. И мужчина пытался оттереть, но получилось плохо.
- Видимо, когда вы... кавардак наводили, то заляпались. Переодеться бы, а то портит весь презентабельный вид.
- Другой нет, - он криво усмехается. - Я в город всего на сутки, второй комплект не брал, да и под пиджаком будет не видно.
- Можно застирать, - предлагаю я вариант решения проблемы. - У вас есть мыло, вода, щетка? Я быстро.
- Петр, - мужчина бросает взгляд на своего помощника, который до сих пор стоит с моей метелочкой в руках. - Все-таки найди новую. Срочно.
- Но, босс, уже поздно, и...
- Зачем? - я решительно беру его за воротник. - Я же говорю, можно застирать. Давайте, снимайте!
В этот момент раздается звонок в дверь. Петр бросает на меня странный взгляд и идет открывать. Оттуда слышится ломаный русский, извинения, взволнованный женский лепет.
Я быстро расстегиваю пуговицы, вытягиваю полы рубашки из брюк, собираюсь стянуть ее с широких плеч. Сосредоточена на процессе, чувствую, как мужчина передо мной затаил дыхание.
- Босс, - раздается голос Петра. Он стоит в дверях, и за его спиной я вижу растерянную девушку почти в такой же форме, как у меня, но длиною чуть ниже колена и без чепчика. - Тут... настоящая горничная явилась.
Я замираю.
Моя ладонь лежит на голом плече, на горячей коже. Рубашка распахнута, обнажает подтянутый торс, широкую грудь, твердые мышцы. Я медленно поднимаю глаза. Мужчина смотрит на меня сверху вниз, и в глубине его темных зрачков пляшут опасные огоньки.
- Не надо, - бросает он, не глядя на Петра, не сводя с меня взгляда.
А я понимаю, что только что раздела до неприличия богатого, невероятно красивого человека. И вместо того, чтобы ужаснуться, я жадно разглядываю его тело, прикрытое только дурацким галстуком, который я сама же и завязала.
Сглатываю.
- Дальше что? - он усмехается одними глазами. - Ты же хотела застирать.
- А, да, - выдыхаю я, и мой голос звучит ненормально, немного хрипло. - Застирать.
Я стягиваю-таки с него рубашку и почти бегу в ванную, прижимая к груди чужую одежду.
Руки начинают дрожать. Мелко, противно. Я смотрю на свое отражение в зеркале: дурацкий наряд, растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки и расширенные зрачки. Пахнет дорогим парфюмом от его рубашки.
Что я только что сделала?
Мне одного унижения мало, так решила влипнуть в другую историю, да?
Дверь в ванную бесшумно открывается. В зеркале отражается он.
- У тебя в раковине вода течет, - говорит спокойно, делая шаг вперед. - А ты просто стоишь.
- Я... сейчас, - хватаю мыло, но пальцы не слушаются.
Он подходит ближе. Останавливается прямо за моей спиной. Я чувствую жар его тела даже через ткань платья.
- Как тебя зовут? - звучит у самого уха, и по спине бегут мурашки.
- Лена, - выдыхаю я, глядя в зеркало на наше отражение.
- Лена, мне вдруг захотелось сделать тебе деловое предложение. С хорошей оплатой, конечно же.
- Какое еще предложение? - в голове сразу проносятся самые непристойные мысли.
Глава 3
Глава 3
- Так какое? - повторяю я свой вопрос.
Мужчина за моей спиной не спешит отвечать. Он просто стоит, прожигая взглядом мое отражение в зеркале, и молчит. Я чувствую жар его тела даже через разделяющие нас сантиметры. И свои дурацкие мурашки, которые бегут по позвоночнику табуном.
- Ты мне рубашку застираешь или так и будешь с ней стоять? - наконец произносит он, и в голосе проскальзывает усмешка.
Точно! Рубашка!
Я опускаю глаза и обнаруживаю, что все еще сжимаю дорогую ткань, а вода в раковине уже почти переливается через край. Быстро выключаю кран, отжимаю лишнее. Пальцы неуместно дрожат, но я беру себя в руки.
- Выйдите, пожалуйста, - говорю, не оборачиваясь. - Я не умею работать под наблюдением.
- А вроде бы говорила, что много чего умеешь, - парирует он, но шаг назад все же делает. - Ладно, Елена. Закончишь - выходи на кухню. Поговорим.
Дверь закрывается. Я выдыхаю.
Вот же… нахал! Красивый, самоуверенный, с голосом, от которого подкашиваются колени. И смотрит так, будто я экспонат
