Жаркий фермер. Битва за хозяйство - Елизавета Домина

– Тебе Леонид рассказал о том, что мне нужна помощь? ― Спросила Люся уже в машине.

– Не угадала, ― он подмигнул ей, ― ещё варианты есть?

– Не люблю гадать, расскажи. Ну, пожалуйста!

– Анатолий приходил ко мне. Извинился за свою жену и попросил помочь тебе.

– Неожиданно…

– Мы с ним о многом поговорили. Хороший он мужик. Я его на работу на ферму взял, с проживанием.

– С проживанием? ― Люся огорчилась, что стала причиной раздора в семье друга.

– Мы скоро отель строить начнём, а он в город собрался ехать, от жены уйти. Вот я и предложил пожить ему в гостевом доме. А там дальше видно будет.

– Спасибо тебе.

– Ты уезжаешь скоро?

– Да, уже купила билет. Через три дня.

– И ты хотела уехать, не попрощавшись?

– Получается так.

– Я для тебя совсем ничего не значу?

– Наоборот, ты стал значить для меня слишком много. Я боюсь привыкнуть.

– А мне каково?

– Не думаю, что это для тебя стало бы трагедией. Ты молод и сможешь найти себе утешение быстро.

– Ага, как раз продавщица скоро свободной станет. Эгоистка ты, Мила.

– Скорее о двоих забочусь. У каждого из нас своя привычная жизнь и нет смысла пытаться что-то менять. Давай просто насладимся временем, которое осталось. Я устала строить планы и спорить с судьбой.

– Можно всю жизнь прожить, думая, что где-то трава зеленее, так и не поняв, что это просто собственная тень загораживает солнце, когда на свой газон смотришь. ― Илья заглушил двигатель. ― Не надо спорить, просто прими.

К их приезду Клавдия Петровна накрыла стол в саду, в беседке. На скатерти с вышивкой, в фарфоровой супнице окрошка манила своим ароматом. Тёплые, пышные зерновые булочки лежали под белым полотенцем в деревянной хлебнице. Облепиховая наливка в студёном графине дополняла натюрморт.

– Я будто попала в гости к зажиточному помещику, ― Люся довольно потянулась.

– Я тебе даже больше скажу, у меня есть то, о чём ты давно мечтаешь.

– Не заставляй произносить меня это вслух.

– Ванна, Мила, у меня есть ванна и горячая вода. А ты о чём подумала?

– Оооооо, ― глаза Людмилы заблестели.

– И арбуз, скорей всего, первый для тебя в этом сезоне. Сможешь загадать желание.

– Ты решил меня покорить?

– Для настоящего счастья много не надо.

Люся притихла от удовольствия, проникаясь покоем и уверенностью рядом с ним. Илья умел подарить ей состояние умиротворения, это привлекало и отпугивало одновременно. Если она потеряет бдительность и доверится, не будет больше страховок, которые уберегут от падения с вершины, на которую возносила её любовь.

Стеснялась Людмила смотреть на Илью так часто, сколько хотела бы любоваться им на самом деле. Она робко отводила взгляд каждый раз, когда он отвлекался от трапезы. Фермер даже ел красиво, он мог бы стать успешной моделью для рекламы в её команде. И вот, в очередной раз, когда она отвела взгляд на дерево, за стволом промелькнул уже знакомый ей красный многорядный гребень. Краснопёрый на расстоянии следил за их ужином, вытягивая шею, для лучшего обзора. Она улыбнулась, ведь этот наглый племенной петух был для них с Ильёй знаковым. Он свёл их вместе и теперь, словно радовался, что шалость его удалась. Фермер заметил её улыбку и оглянулся. Петух молниеносно скрылся в зелени высоких стеблей хрена.

– Нравится мне, когда ты улыбаешься. ― Илья подмигнул Люсе.

Люся не стала выдавать свою пернатую Крёстную фею, сохранив в тайне волшебные свойства, которыми наделила петуха в своих фантазиях.

Глава 21

Просторная ванная комната на мансарде в стиле прованс с окнами, обзор которых открывал пейзаж звёздного неба, стала для Людмилы откровением. В первый свой визит к Илье, они воспользовались ванной комнатой с душевой кабиной на первом этаже. Но сейчас, когда вокруг горели свечи-столбики, и возвышалось облако ароматной пены с эфирными маслами, Люся с трудом сдерживала себя, чтобы не показаться наглой и не нырнуть сразу в облако неги.

– Мальчик знает толк в удовольствиях, ― игриво притянула к себе за ворот поло Илью, поцеловав в шею.

– Мальчик тот ещё извращенец, ― расстегнув молнию на платье, он нежно губами обнажил её плечи и спину. Ладонями провёл по талии, спустился ниже, освободив от кружева трусиков.

Людмила развернулась к нему, снимая с него одежду. В порыве страсти поднял её на руки, целуя, прикусывал губы. Заботливо донёс до ванны, ласково опустив в воду. В нём сочеталась сила и нежность, страсть и ласка, дикий самец с манерами джентльмена. Она не знала, в какое мгновение кто одержит победу в его настроении. В этих перепадах эмоций было столько энергии и пылкости. Его могучее тело, играя мышцами в свете свечей, возвышалось над ней, а там вверху за хрупким стеклом искрили звёзды. С ним рядом она теряла контроль, поддаваясь влечению. Массируя шею и виски, он распустил ей волосы, купая с трепетом.

Он опустился на колени и начал массировать ей ступни, она растворилась в удовольствии каждой клеточкой своего тела. Но не ожидала, что этот брутальный, казавшийся ей недосягаемым мужчина, начнёт целовать пальчики ног. Неловкость и стыд охватили её. Никогда ещё в жизни Людмилы такого не случалось, она не знала, как на это реагировать. Буря эмоций управляла ей без остатка. Этим поступком он словно вознёс её на пьедестал. В его взгляде, полном желания и восхищения, она утоляла жажду любви к себе. Он был божеством для местных, но сейчас в нём играли покорность и желание доставить удовольствие ей.

– Мне не нужны молодые, я хочу восхищаться своей женщиной. И этого достойна только ты.

Спорить Люсе не хотелось, сопротивление было бессмысленным. С каждым его ласковым движением все её доспехи железной леди плавились, словно лёд в лучах первого весеннего солнца. Она придумала себе образ, она играла в него, но внутри жила та самая хрупкая девочка, которая верила в любовь. Теперь, когда душа изранена хлесткими оскорблениями и обвинениями, нежность и забота Ильи живительным бальзамом залечивала раны. Она парила на крыльях наслаждения и приземляться не желала.

Прохлада шёлка простыни остудила разгорячённую после ванны кожу. Мурашками отозвались поцелуи Ильи. Он доводил Люсю до пика возбуждения своими ласками, наращивая томительное предвкушение секса. Тогда на озере, всё случилось необузданно, бурно. Но сейчас фермер явно не хотел торопиться.