Красота в глазах смотрящего - Светлана Строгая
— О да-а-а, — протянул Ник, довольно осматривая меня в отражении. — Скажи?
— Говорю, — прочавкала Юля, очевидно наслаждаясь всеобщим восторгом.
Больше ничего не добавив к этому обмену мнениями, Ник развернул меня к окну, чуть придерживая за плечи, и подтолкнул к широченному листу плотной бумаги, спускающемуся со стены на пол. Рядом лежала легкая белая ткань — видимо, отобранная из той груды материалов, с которыми он недавно носился по всей квартире.
— И вот этот концепт ты два часа готовил? — фыркнула визажист и вновь демонстративно хрустнула фруктом, выражая свое отношение к трудам фотографа.
— Ой, много ты понимаешь, — буркнул Никита, сдвигая штатив с фотоаппаратом на два миллиметра вправо и кивая самому себе. — Все, можно раздеваться!
— Как? Опять? — вырвалось у меня против воли.
— Снова, — хохотнул мужчина, азартно настраивая аппаратуру. — У меня тут тепло, в этот раз точно не замерзнешь, не боись.
Поймав на себе любопытный взгляд Юли, я украдкой вздохнула и, отвернувшись, смиренно расстегнула длинный ряд пуговиц на кофте. Складывая вещи на тумбочку у стены, подумала, что начинаю к этому привыкать. Нет нервозности первого опыта и страха остаться наедине с посторонним мужчиной. Тем более что сейчас на мне осталось белье — тот же черный кружевной комплект, который я покупала специально для фотосессии, перед знакомством с Никитой.
— Так, это лишнее, — объявил мужчина, зацепив пальцем лямку бюстгальтера и ловко спустив ее с плеча, пока я не успела опомниться.
Кожа моментально покрылась колючими мурашками, пробежавшими от места прикосновения до кончиков ногтей. Странно, ведь в комнате и правда было тепло. Даже немного жарко.
— Руки убрал! — быстро сориентировалась в ситуации Юля, отставив в сторону фруктовую миску и шлепнув фотографа по запястью. — Лифчик чем помешал?
— Тц! А как я, по-твоему, спину снимать буду? — возмутился Никита, не прекращая попыток лишить меня ненужных, по его мнению, деталей одежды, несмотря на возникшее сопротивление. — Женщина с обнаженной спиной — это ж классика!
— Я не могу с обнаженной, — испуганным шепотом призналась я Юле, схватив ее за рукав платья в поисках защиты. — Меня же Леша узнает.
— Не узнает, — отмахнулся Ник от моих переживаний. — Там будут только фрагменты частей тела. Губы, руки, глаза и все такое. По отдельности. И спина, да. Без спины никак! Так что снимаем белье и драпируемся, давай.
Как это снимаем? У меня же Леша! Мы с ним семь лет вместе, и, конечно, он узнает меня в любом виде: с макияжем и без, в одежде и обнаженной, в полный рост и обещанным крупным планом. И что он скажет, когда обнаружит, кто именно запечатлен на фотографиях, предназначенных для проблемного проекта? Мысли сбились, запутавшись в целом клубке из здоровых опасений и толики куража, завязанном на абсурдном желании быть разоблаченной собственным мужем.
— Без тебя справимся, классик. — Не дожидаясь моей реакции, Юля подхватила с пола полупрозрачный шелк и, развернув его тонкой занавесью, грозно шикнула в сторону Ника: — Отворачивайся уже! Вон, съешь персик пока, там один остался. А то слюной сейчас захлебнешься.
— Ничего я не… Так, не понял. Ты что, весь мой реквизит сожрала?!
— А? — Беременная нимфа обернулась и даже не вздрогнула, когда возмущенный мужчина обличительно покачал в воздухе огрызком яблока. — Нельзя было?
— Да ты издеваешься! Я четыре ящика перерыл, чтобы найти идеальное яблоко для Дины. Для сегодняшней съемки — понимаешь, нет? А ты его просто слопала!
— Радуйся, на его месте мог быть ты.
Ник в расстроенных чувствах бросил обглоданный фрукт обратно в пиалу и тихо чертыхнулся. Неужели он все это время не замечал зверского аппетита своей помощницы, методично уничтожавшей все запасы в доме? Похоже, за работой фотограф вообще мало на что обращает внимание.
— Я в магазин. Дин, тебе что-нибудь надо?
— Печенек купи, курабье, — сделала заказ Юля, когда я покачала головой. — Но смотри, чтоб с абрикосовым джемом!
Ответом ей послужили только стремительные шаги, хлопнувшая входная дверь и тишина. Юля опустила вуаль, за которой прятала меня от мужских глаз, и задумчиво прижала ткань к своему животу.
— Хотя нет, овсяного захотелось. Ладно, второй раз сходит.
КАДР 9. ИСКУССТВО РЕСТАВРАЦИИ
Опять уходит из-под ног земля,
Над головой взрываются светила
И вспыхивает новая звезда,
Которая мне душу опалила.
Она сияет ярче, чем маяк,
На атласе ночного небосвода.
Она мне подает какой-то знак
И молча дожидается восхода.
А я иду на серебристый свет,
Не видя ничего помимо света,
Под шепот грез, скольжение комет
И диалог вопросов без ответа.
В свои созвездья открываю дверцу,
Почувствовав в тебе единоверца.
— Первый этап — это укрепление, — флегматично прокомментировал свои действия реставратор, покрывая портрет неизвестной красавицы начала XIX века небольшими квадратиками тонкой, полупрозрачной бумаги. — Мы консервируем участки живописи, чтобы картина не осыпалась. Для этого используем животный клей и специальную реставрационную бумагу, которую наносим на поверхность краев утрат.
Двенадцать человек, не поленившихся посетить мастер-класс в «Ночь музеев», вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть происходящее на столе. Я даже приподнялась на носочках, наблюдая за тем, как мастер аккуратно обрабатывает место прорыва холста, где красочный слой осыпался и особенно нуждался в заботе специалиста.
— Офигеть! Он клеем прям по двухсотлетней картине мажет! — раздался у меня над ухом громкий шепот, и на плечо опустилось что-то тяжелое. — А это не считается вандализмом?
Я дернулась и попыталась повернуть голову. Лучше бы этого не делала: на моем плече лежал подбородок мужчины, а я практически уткнулась носом ему в щеку.
— Никита? — Удивление от неожиданной встречи заставило задать глупый и бестактный вопрос: — Что ты здесь делаешь?
— Пришел просветиться, — обезоруживающе улыбнулся мой знакомый фотограф. — И заодно поздравить тебя с профессиональным праздником. Поздравляю!
— Спасибо, — ответила я едва слышно, после чего сдвинулась вбок, подальше от тяжелой мужской головы, и снова обратила все свое внимание на реставратора.
Тот как раз перевернул
