Возврату не подлежит - Таша Алферьева

О л е г: Слава богу.

В а р в а р а: Котята, мы не можем подарить родителям корабль. Во-первых, это дорого. Во-вторых, им некуда его ставить. В-третьих, папа водить не умеет.

Р у с л а н: Научится!

В а р в а р а: Руслан, папе семьдесят лет.

В и к а: А я думаю, корабль — отличная идея! На нём можно в круиз полететь! Всем вместе! С каждого по...

Я смотрела на экран и улыбалась до ушей. Полгода одиночества на маяке — и вдруг этот водоворот голосов, характеров, ссор и примирений. Моя семья. Сумасшедшая, шумная, нелепая. И такая родная.

Я: Ребята, я вас всех люблю. Даже Руслана с его допросами.

Р у с л а н: А чё сразу «даже»? Я между прочим, единственный, кто искренне интересуется твоей личной жизнью!

О л е г: Руслан, ты единственный, кто лезет не в своё дело.

Р у с л а н: Это моё дело! Я брат!

В а р в а р а: Ладно, котятки, мне пора на смену. Снежка, люблю тебя.

Р у с л а н: Мы все тебя любим. И вообще, мы хоть и психи, но свои. Друг за друга горой.

М а р и н а: Свои психи!

С т е п а н: Самые лучшие психи!

В и к а: А я своя?

Е г о р: Нет.

В и к а: Егор, выйди из чата.

Егор вышел из чата.

В и к а: Спасибо, родственнички! Вы лучшие!

Я свернула переписку и посмотрела в потолок, чтобы загнать обратно выступившие на глазах слёзы. Где-то там, за стальными перекрытиями «Скалы», за астероидным поясом, за миллионами километров пустоты, летел Кайл. С криптоключами в памяти и неизвестностью впереди. Такой одинокий, такой родной…

Уверена, «свои психи» приняли бы его без раздумий, как когда-то Вику. Тем более что, помимо Егора, у подруги были куда более веские основания считаться частью семьи Велесовых.

Наши с ней родители дружили с юности. Мне было шестнадцать, Вике — восемнадцать, когда челнок, на котором летели её папа и мама, пропал при пролёте через нестабильную кротовую нору в секторе Центавра. Вика как раз поступила в Академию и уже жила в общежитии, но все каникулы, выходные и праздничные дни с тех пор, как осталась одна, проводила в нашем доме.

Я снова открыла переписку и набрала: «Руслан, ты прав. Я влюбилась. Расскажу, когда приеду на годовщину».

Чат взорвался эмодзи. Руслан прислал стикер с танцующим роботом. Марина — сердечки. Олег — скептическую какашку. Степан — салют.

Вика тут же принялась названивать, но я ответила ей сообщением: «Потом. Всё потом. При личной встрече».

Глава 16

Ресторан «У Петровича» прятался в тени столичных небоскребов, словно гриб под гигантскими деревьями будущего. Снаружи его стены были отделаны тёмным деревом, а внутри царил тот самый «стилизованный уют», который так любят владельцы заведений, рассчитанных на семейные банкеты: тяжелые дубовые столы, настоящие скатерти, живые свечи. И только огромные голографические окна выдавали эпоху — за ними вместо многоуровневых городских пробок плыли космические пейзажи: туманность Ориона сменялась кольцами Сатурна.

Я сидела возле одного такого окна, бездумно помешивая ложкой остывший чай. Причём, сахара я в него не добавляла.

Вокруг царила суета. Семья Велесовых стекалась на главный праздник года. Варвара носилась между столами с планшетом наперевес, производя последнюю проверку и периодически рявкая на многочисленных племянников, в том числе внучатых, которые вертелись под ногами. Её прежде идеальный пучок растрепался, на лбу блестела лёгкая испарина.

Вечно витающая в облаках Марина пыталась помочь, но в результате только мешала, восхищаясь каждой мелочью: «Ой, какие салфеточки! А можно я такие же домой возьму? А это правда настоящие цветы? А почему они не пахнут? Нет, пахнут. А почему так странно? Ой, Артёмка! Ты, кажется, обкакался…».

Степан стоял возле сцены и смотрел на голографическую подставку, над которой вот-вот должна была появиться ведущая — какая-то знаменитость времён юности наших родителей, когда их первенца ещё даже в проекте не было. В руках Стёпа держал небольшую коробку. Увидев последнюю, Варвара со страдальческим стоном бросилась к брату.

— Нет-нет-нет! Никаких фейерверков!

— Это не… — начал было Степан, но сестра, не слушая возражений, принялась отнимать у него опасную, по её мнению, вещь.

Брат поначалу просто пытался увернуться от чужих загребущих рук, потом не выдержал и рявкнул:

— Не трожь! Это не салют, это… кактус.

— Что? — не веря собственным ушам, переспросила Варвара.

— Кактус, — смущённо повторил Степан. — Фил же сказал, что родителям можно кактус подарить.

Кстати, те самые родители сидели в центре зала, принимали поздравления и ловко делали вид, что не замечают творящегося вокруг хаоса.

Прилетев на Землю, я поселилась в родовом гнезде, и первую же ночь мы с мамой провели без сна — никак не могли наговориться. А весь следующий день я пропадала в мастерской отца. С папой мы по большей части молчали, перебирая древний корабельный хронометр, однако наше общение получилось не менее содержательным.

Зато теперь я могла позволить себе отсесть в сторонку, подальше от маминого испытующего взгляда.

С каждым днём делать вид, что я в порядке, становилось всё сложнее. Мама не то чтобы догадывалась, она знала наверняка — её младшая дочь страдает. Пока она просто наблюдала, но чую, скоро пойдёт в лобовую атаку, и в конце концов я во всём признаюсь. Всегда признавалась… Маму не проведёшь.

В зал шумно впорхнула Вика, одетая в экстремально короткое белое с блёстками платье и серебристые босоножки на высоченной шпильке. Девушка воинственно тряхнула платиновыми кудрями — сегодня особенно пышными — и звонко поздоровалась:

— Привет всем!

Следом вошёл Егор. В выражении его лица читалось сильное желание одёрнуть как можно ниже подол платья своей бывшей подружки.

Первым делом Вика бросилась обниматься с родителями, потом со мной.

— Ну рассказывай! В кого ты там влюбилась? А ещё лучше показывай, — потребовала неугомонная блондинка.

Я вздохнула и покосилась на Егора, который продолжал маячить поблизости, недовольно зыркая на Викины ноги — стройные, но чересчур голые. Выразительно просигнализировала брату глазами: «Уведи её от меня».

Егор нервно оглянулся, схватил со спинки стула чей-то пиджак и воинственно подступил к ненавистной возлюбленной.

— Эй! Ты чего?! — запротестовала Вика, когда он начал оборачивать вокруг её талии чужую одежду.

— Прикройся. Тут всё-таки дети, — процедил парень сквозь зубы.

— Да какая детям