В годовщину развода. (не)бывшие - Слава Зорина
Комната поплыла перед глазами. Месяц. Целый месяц он жил с этим, приходил домой, целовал меня, ложился со мной в одну постель, и все это время…
— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты это сделал?
— Первый раз чисто по пьяни. Дашка… я не знаю, как она мне оказалась, а сегодня… Черт… наверное потому, что мне было одиноко.
— Одиноко, — я повторила за ним медленно, пробуя слово на вкус. — Тебе было одиноко…
— Яся, когда мы в последний раз были вместе? Просто вместе, не для того, чтобы зачать ребенка? — он шагнул ближе, и я увидела отчаяние на его лице. — Три месяца назад. По твоему календарю овуляции. Ты разбудила меня среди ночи, сказала, что «окно фертильности» открыто, и мы занялись любовью. Если это вообще можно так назвать. Это было похоже на… на медицинскую процедуру, всунул — высунул и свободен.
— Мы хотели ребенка!
— Я хотел тебя! — он повысил голос впервые за весь этот разговор. — Не календарь, не график, не список дел на день. Тебя, Яся. Свою жену. Которая последние полгода живет на работе, приходит домой за полночь, падает без сил и трахается по календарю, потому что надо.
— Я строила бизнес! — закричала в ответ. — Работала, чтобы у нас было все! Чтобы Соне хватало, чтобы нашему будущему ребенку хватало! Ты же сам говорил, что гордишься мной!
— Я и горжусь. Гордился, — он запнулся. — Но как будто и сам умею бабки зарабатывать, да? И на детей, тебя и чтоб у вас все было могу зарабатывать… Мне не нужна была успешная бизнес-вумен, это чисто твое желание и я поддерживал всегда. Но, я всегда говорил, что мне нужна жена, которая обнимет вечером, спросит, как прошел день, посмеется над глупой шуткой…
— И ты пошел к двадцатитрехлетней девчонке, которая с радостью все это тебе предоставила, — договорила я. — Как удобно. Какое простое решение всех проблем.
— Это было ошибкой!
— Ошибкой⁈ — я подошла к нему вплотную, ткнула пальцем в грудь. — Ошибка — это когда ты забыл про годовщину свадьбы. Или когда случайно сказал что-то обидное. А то, что ты сделал, — это выбор. Ты выбрал трахнуть няню вместо того, чтобы поговорить со мной!
Вадим схватил меня за руки, сжал так сильно, что стало больно.
— Я пытался говорить! Сколько раз начинал разговор, а ты отмахивалась — «давай потом, у меня заказ горит», «не сейчас, клиент ждет», «завтра обсудим»! Но завтра никогда не наступало!
Я вырвала руки, отшатнулась.
— Значит, это моя вина? Я виновата в том, что ты изменил?
— Нет! Боже, нет, Яся. Я не говорю, что ты виновата. Просто… — он провел ладонями по лицу. — Я пытаюсь объяснить, как это произошло.
— Мне плевать, как это произошло, — я чувствовала, как что-то внутри меня холодеет, каменеет все. Боль отступала, оставляя после себя пустоту. — Мне важно только одно — это случилось. И теперь все кончено.
— Яся, прошу тебя…
— Я подам на развод.
— Не надо, Ясь. Пожалуйста. Мы можем все исправить, я сделаю что угодно…
— Ты ничего не можешь исправить, ты сам все разрушил. Все, что мы строили, каждое обещание, каждую клятву, каждый счастливый момент — ты уничтожил в один миг. И я не могу тебя простить.
— Яся…
— Уходи.
— Ты не можешь меня просто вычеркнуть!
— Смотри, как могу, — я прошла мимо него к двери, распахнула ее настежь. — Уходи. С дочерью ты можешь видеться, когда я позволю — ради Сони. Она не должна страдать из-за твоих ошибок.
На секунду мне показалось, что он взорвется, закричит, будет драться за наш брак. Но он только кивнул, медленно, тяжело, взял пиджак со спинки кресла и пошел к выходу.
— Знай, что я люблю тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Всегда любил. И это не изменится, несмотря ни на что.
Я не ответила. Захлопнула дверь за ним, прислонилась лбом к холодному дереву и слушала, как его шаги удаляются по коридору… Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками. Сонечка. Мне надо к Сонечке, успокоить ее, объяснить… что? Что папа сделал маме больно? Что их счастливая семья только что развалилась на куски?
Сумочка валялась у входа, содержимое рассыпалось по полу — помада, ключи, телефон. И конверт. Белый, с логотипом клиники.
Я подползла к нему, взяла дрожащими руками. Раскрыла. Там была строчка, напечатанная на бланке: «Тест на ХГЧ — положительный. Срок беременности — 7 недель.»
Семь недель нашему ребенку. Малышу, который никогда не увидит счастливых родителей и родится в уже разрушенной семье.
Я разорвала конверт. Потом еще раз. И еще. Клочки бумаги упали на пол, как снег, а я рыдала, уткнувшись лицом в колени, и не могла остановиться.
Глава 3
Первые дни после той сцены слились в какое-то болезненное, вязкое месиво. Я просыпалась и на секунду забывала, что случилось, а потом все обрушивалось тяжелым камнем на грудь, не давая дышать.
Вадим собрал вещи на следующий день. Я слышала, как он ходил по дому, открывал шкафы, застегивал молнии на сумках. Соня сидела на кухне, рисовала что-то в альбоме, но постоянно оборачивалась к дверям, ждала. Когда он вышел с двумя чемоданами, дочка сорвалась с места.
— Папа, ты куда?
— К бабушке с дедушкой, солнышко, — он присел перед ней на корточки, обнял. — Ненадолго.
— А когда вернешься?
— Скоро, — соврал он дочери. — Очень скоро.
Соня повисла у него на шее, всхлипывая, а я отвернулась к окну и вцепилась в подоконник, чтобы не закричать. Хотелось выгнать его быстрее, чтобы не видеть, не слышать эти враки. Но он имел право попрощаться с ребенком.
Дверь за ним закрылась, и дом вдруг стал мега огромным. Как будто слиишком большим для нас с дочкой. Даже запах его парфюма исчез через пару часов, будто его никогда и не было.
София спрашивала об отце каждый день, утром, днем, перед сном, с той назойливостью, которая только детям подвластна:
— Мам, а папа сегодня придет?
— Нет, солнышко.
— А завтра?
— Не знаю.
— А когда?
— Скоро, детка. Скоро.
Я не могла сказать ей правду. Как объяснить ребенку, что папа наставил рога маме, сделал очень больно и теперь их семья рассыпалась и больше никогда не будет так, как раньше?
На третий день приехала Марина, моя подруга. Ворвалась с пакетами еды, обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась.
— Господи, Яська, —
