Комната в Амстердаме - Ира Далински

Разум вопит: "Откажись! В твои планы не входит знакомство и дележка кухни с ванной с незнакомым мужчиной!". Но, черт возьми, этот манящий аромат корицы и сахара… А ведь я ничего не ела на ужин. Желудок предательски заурчал.

Люк оказался художником и подрабатывает гидом, немного ветреным, но до невозможности обаятельным.

Иногда, когда накатывало вдохновение, бренчал на гитаре. Энергия так и била из него ключом. Он метался по кухне, предлагая мне то одно, то другое. И я даже благодарна ему за эту заботу, ведь в такую мерзкую погоду я бы не рискнула выйти на поиски еды.

Исподтишка разглядываю его лицо, усыпанное легкими веснушками, и поражаюсь его неиссякаемому оптимизму. За эти полчаса он вылил на меня столько слов, что хватило бы на неделю. И чай все подливает и подливает. Мочевой пузырь столько не выдержит!

Мне чужда такая открытость. В Москве все иначе. Люди закрытые, всегда куда-то спешат, злые. А Люк словно с другой планеты. И я, обычно такая сдержанная, впервые за долгое время чувствую какое-то щемящее, легкое волнение.

Я сижу на кухне, пью чай и нервно пролистываю презентацию для завтрашних переговоров.

— А ты надолго в Амстердам? — все это время Люк рассказывал о чем-то своем, и только сейчас до него дошло поинтересоваться у своей новой соседки.

— На две недели.

— А-а, — тянет он, кивая, и завитушки на его голове смешно подпрыгивают.

— На конференцию приехала?

— Что? На какую конференцию? Я работаю личным помощником у одного бизнесмена.

— Вау, — улыбается во все тридцать два зуба, а я как завороженная смотрю на его белоснежную улыбку.

— Я могу показать тебе город, когда ты будешь свободна от работы.

— Спасибо, — вяло отзываюсь я, подозревая, что он, как гид, просто набивается в клиенты. — Не думаю, что у меня найдется время на экскурсии.

— Как скажешь, — пожимает плечами, будто и не ждал другого ответа. — Но, если что, обращайся.

— Угу, — пользуясь случаем, решаю попросить Люка об одной услуге. — Ты не мог бы помочь мне найти другое жилье? Не пойми меня неправильно, — тороплюсь добавить, видя, как улыбка моментально сползает с его лица. — Просто я не рассчитывала делить квартиру с кем-то. Тем более с мужчиной.

— У тебя какие-то предрассудки относительно гендера?

Вот черт, точно, европеец! Все воспринимает в штыки.

— Нет-нет, что ты! — выдавливаю улыбку, пытаясь скрыть нарастающую нервозность. — Я просто ошиблась. Вместо квартиры сняла комнату. Мне важно личное пространство. И я не хочу, чтобы…

Замолкаю, не находя слов. Стоит мне высказаться прямо, и я точно обижу этого парня с кудряшками, которым позавидует любая овечка на лугу.

Тяжело вздыхаю и, взяв кружку с остывшим чаем, несу ее к раковине и мою.

— Спасибо за чай. Мне пора спать. Завтра рано вставать, — бросаю Люку, который все еще застыл с огромной, почти пивной кружкой в руке.

Вытираю руки полотенцем и направляюсь к выходу, как вдруг слышу в спину:

— Все занято.

Недоуменно оборачиваюсь.

— Я говорю, что из-за международной медицинской конференции практически все свободные места заняты. Ты вряд ли найдешь что-то лучше этого, — обводит он кружкой в воздухе, словно предлагая смириться.

— Ясно, — поджимаю губы, и, бросив на него быстрый взгляд, желаю спокойной ночи и ухожу к себе.

Запираю дверь на ключ. На всякий случай подпираю ее спинкой стула, чтобы уж наверняка.

Настраиваю будильник и с тревожным сердцем проваливаюсь в сон. Завтра будет тяжелый день.

Глава 3 — Недовольная соседка

Первые дни протекли в ледяной вежливости. Я, словно натянутая струна, охраняла свои границы, а Люк, казалось, находил злую потеху в моем раздражении.

Каждое утро, когда я, едва проснувшись, собиралась на работу, он нарочито оглушал тишину музыкой, словно издеваясь над моим сонным смятением. Шесть утра!

Его вещи, брошенные в коридоре, словно мины замедленного действия, подрывали мое и без того шаткое душевное равновесие. И эта постоянная мелодия, тихонько рождающаяся под струнами гитары в полночь, когда уставшие люди ищут забвения во сне…

Я отчаянно пыталась не обращать внимания, но его присутствие в квартире давило на меня, словно груз. Каждое движение, каждое брошенное слово казались вызовом, как будто он намеренно испытывал предел моего терпения. Неужели возможно сохранить такую беззаботность в его годы?

Люк, словно забывая о моем существовании, бесцеремонно врывался в ванную, не постучав. Однажды утром, в панике, я едва успела натянуть трусы, вскочив с унитаза.

Его друзья-художники, словно стая перелетных птиц, регулярно вторгались в наше скромное жилище, превращая кухню в подобие безумного фестиваля. После изматывающей работы под началом сурового Артема Петровича этот галдеж и разудалые песнопения были последним, что мне было нужно.

Но одновременно я начала замечать и другое. Моя командировка становилась не только работой. Люк был вездесущ: он готовил завтрак (и предлагал мне странный голландский сыр с удивленным видом), читал вслух новости, отпивая литрами чай из своей огромной пивной кружки, и каждый вечер, с искренним участием в голосе, спрашивал, как прошел мой день.

Небрежный и свободолюбивый, он был полной моей противоположностью.

Однажды, в конце рабочей недели, вернувшись измученной после длительных и утомительных переговоров с китайскими партнерами, Люк встретил меня на пороге с чашкой горячего какао.

– Не буду спрашивать, как все прошло, – бросил он, стоя в коридоре в смешных полосатых носках, пока я с трудом разувалась. – По тебе и так видно, что выдался адский день.

– Сегодня был трудный день, – выдохнула я. – И, если партнерам босса снова что-то не понравится, завтра будет еще хуже.

Я приняла чашку с какао с благодарностью, чувствуя, как мои окоченевшие пальцы постепенно согреваются. Напиток оказался на удивление вкусным, с тонкими нотками корицы и чего-то неуловимо пряного. Я сделала несколько глотков, ощущая, как тепло разливается по телу, унося с собой скопившееся за день напряжение. Люк молча наблюдал за мной, слегка прищурившись.

– Может, тебе нужен массаж? – вдруг предложил он, и я чуть не поперхнулась. – У меня есть знакомый, он творит чудеса. Ну, или я могу попробовать.

Я фыркнула, но в его глазах не было и намека на насмешку. Только искреннее беспокойство. Неужели он действительно видит, насколько я вымотана? Этот беспечный и, казалось бы, невнимательный человек…

– Ты слишком серьезная, – сказал он с укоризной. – В Амстердаме нужно