В годовщину развода. (не)бывшие - Слава Зорина
— Не волнуйся, — говорила она. — Все под контролем. Ты просто отдыхай и готовься стать мамой во второй раз.
Вадим тоже помогал координировать дела, иногда я просила его созвониться с поставщиками или привезти образцы для оформления. Он делал все, о чем я просила, не задавая лишних вопросов.
Мы проводили время втроем — я, Соня и Вадим. Смотрели мультики, играли в настольные игры, читали книжки, как обычная семья.
Восьмой месяц прошел спокойно. Я набрала вес, живот округлился, малышка пиналась с завидной регулярностью. Врач на плановом осмотре сказала, что все идет отлично, ребенок развивается нормально, угрозы нет.
Девятый месяц наступил незаметно. Я уже устала от беременности, от тяжести, что не могла нормально спать, но до родов оставалось совсем чуть-чуть и начавшимся схваткам обрадовалась как дорогим гостям, честное слово!
Нащупав телефон на тумбочке, набрала Вадима. Он ответил на втором гудке.
— Яся? Что случилось?
— Схватки, нужно в роддом. Сейчас.
Он ворвался в комнату через минуту, включил свет. Я лежала, обхватив живот руками, пытаясь дышать ровно.
— Скорую вызвал, — сказал он, подходя к кровати. — Сейчас приедут.
— Не успеем, — выдохнула я, когда схватка отпустила. — Слишком часто. Между ними минуты три. Вези сам.
— Яся, это опасно…
— Вези! Роддом в двадцати минутах, скорая будет ехать дольше!
Он не стал спорить. Помог мне встать, накинул на плечи одеяло, подхватил под руку и повел к выходу. Людмила Сергеевна выбежала из своей комнаты, испуганная.
— Что случилось?
— Роды начались. Везу в больницу, — бросил Вадим, не останавливаясь.
Он усадил меня в машину, пристегнул ремень. Сел за руль, завел двигатель и рванул с места. Я сжимала подлокотник, считая интервалы между схватками.
— Быстрее, — простонала я.
— Держись. Уже почти.
Он летел по ночным улицам, пролетая на желтый свет, обгоняя редкие машины. Я дышала и пыталась не паниковать.
Зеленый свет на перекрестке. Вадим притормозил, проверяя, нет ли машин, потом нажал на газ.
И тут справа вылетел джип. На красный. На полной скорости.
Я увидела фары, услышала крик Вадима, почувствовала удар — такой сильный, что мир перевернулся. Машину развернуло, меня швырнуло в сторону, ремень впился в плечо и живот. Грохот, скрежет металла, запах бензина и горелой резины.
Потом тишина.
Голова раскалывалась, будто кто-то методично вбивал гвозди в виски. Во рту металлический привкус крови бил по рецепторам вызывая моментальное чувство ужаса. Попыталась пошевелить рукой и острая боль прошила от плеча до кончиков пальцев. Нога онемела, но самое страшное — живот. Тишина там, где еще час назад… или сколько прошло времени, толкалась моя малышка.
— Малышка, — прошептала я, осторожно положив здоровую руку на округлость.
Пальцы дрожали на натянутой ткани платья. Сейчас я молила всех богов разом, в которых верила и нет, лишь бы почувствовать хоть какое-то движение внутри.
— Яся!
Вадим возник в проеме разбитой двери. Кровь текла по его лбу, заливала глаз, но он не обращал внимания. Руки у него тряслись, когда он расстегивал мой ремень безопасности — тот самый, который, наверное, спас нам жизнь.
— Скорая едет. Держись. Все будет хорошо, я не буду тебя дальше трогать, просто потерпи, пожалуйста.
Он говорил это больше себе, чем мне.
— Ребенок, — я вцепилась в его руку с силой, которой не ожидала от себя. — Спаси ребенка.
— Вас двоих, обязательно.
Вокруг собирались люди — размытые лица, обрывки фраз. Женский голос говорил, что нельзя двигаться, мужской кричал в телефон адрес. А я считала секунды, пытаясь уловить хоть намек на движение внутри. Вдали завыла сирена — звук показался самым прекрасным в моей жизни.
Только бы не потерять сознание. Я должна держаться. Должна быть в сознании, чтобы сказать им про срок, про группу крови, про то, что у меня аллергия на пенициллин.
Больница встретила ослепительно белым светом. Потолок проплывал над головой, пока каталку везли по коридору. Лица врачей в масках склонялись, исчезали, появлялись новые. Кто-то говорил мне дышать глубже, кто-то держал маску с кислородом. Я пыталась сопротивляться наркозу — нужно было спросить, слышат ли сердцебиение, нужно было убедиться… Но голос не слушался, только хрип.
— Яся, все хорошо, — женщина-врач наклонилась так близко, что я различила карие глаза над маской. В них было что-то материнское, понимающее. — Мы делаем экстренное кесарево. Ты ничего не почувствуешь. Твоя девочка будет в порядке.
Девочка. Они знают, что это девочка. Значит, проверили. Значит, она еще…
Наркоз накрыл меня раньше, чем я успела додумать эту мысль.
Возвращение было медленным, тягучим. Сначала появилась боль — тупая, разлитая по всему телу. Потом звуки: писк аппаратуры, чьи-то шаги, приглушенные голоса за дверью. Я застонала, попробовала открыть глаза. Свет резанул, заставив зажмуриться.
— Не двигайтесь, — медсестра материализовалась рядом, ловкими движениями поправляя капельницу. — У вас перелом лучевой кости и трещина в малоберцовой, множественные ушибы. Швы свежие. Покой вам сейчас жизненно необходим.
— Ребенок, — я не узнала собственный голос — хриплый, чужой. — Где мой ребенок?
Медсестра улыбнулась, и эта улыбка стоила всех слов на свете.
— С ней все замечательно. Девочка. Три килограмма двести граммов. Апгар восемь-девять. Дышит самостоятельно, сердцебиение как у космонавта.
Слезы хлынули сами — горячие, соленые, счастливые. Я даже не пыталась их сдержать. Моя малышка жива. Моя дочь. Три двести — отличный вес!
— Могу я ее увидеть?
— Как только вам станет лучше. Она сейчас в детской реанимации для наблюдения, стандартная процедура после такого. Но, поверьте, с ней действительно все хорошо. Крепкая девочка, боец.
Дверь палаты открылась, впуская Вадима. Он выглядел ужасно: голова в бинтах, рука подвешена на перевязи, но держался прямо. Прошел к стулу у кровати, опустился осторожно, будто боялся потревожить мой покой.
— Привет, — сказал тихо.
— Привет. Ты как?
— Пара царапин, сотрясение легкое. Мне повезло больше. Там пьяный вусмерть водила был, полиция разбирается…
Он смотрел на меня так странно, с облегчением пополам с чем-то еще… Виной? Нежностью? Я не могла разобрать.
— Хорошо, — выдохнула я. — Возможно, мне не стоило так истерить и дождались бы скорой…
— Мы все живы. Это единственное, что имеет значение, Ясь. Там подняли камеры, я тронулся по правилам, он вломился в нас на полном ходу. Это могла быть не наша машина, а та же скорая. Так что…
Он взял мою здоровую руку, переплел пальцы. Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду просто быть слабой. Мы все живы, несмотря ни на что.
— Как назовешь? — спросил Вадим после долгой паузы.
Мы, подумала я. Он сказал «назовешь», не «назовем». Даже сейчас он помнил о выстроенных мной границах.
— Варвара. Варя. В честь моей
