Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос
— Я знаю.
Она вцепилась в его форменный китель, как будто могла бы остаться с ним, если бы держалась чуть крепче, но речь уже шла не о них. Речь шла об их сыне, о жизни, которую они создали вместе. Тысячи британских матерей доверили своих детей незнакомцам, чтобы уберечь их от беды, а она могла спасти сына сама.
— Ты хочешь, чтобы мы отправились в Америку на корабле? — медленно спросила она, чувствуя на языке горечь от этих слов.
— Не совсем…
Скарлетт непонимающе посмотрел на мужа.
— Сегодня я виделся с дядей.
Ее глаза широко распахнулись.
— С кем?
— С дядей Верноном. Он служит в военно-транспортной авиации и летает в Великобританию. Вернется чуть меньше чем через месяц.
Скарлетт нервно сглотнула.
— И тогда он придет к нам на ужин и мы с ним познакомимся? — спросила она, понимая, что Джеймсон сейчас говорит о другом.
Он покачал головой.
— И тогда он заберет вас в Америку.
Как? Как он мог быть уверен, что ей дадут визу, если квот больше нет? Как он мог быть уверен, что его дядя возьмет их на транспортный самолет? Как? Вопросы рождались у нее в голове с такой скоростью, что она не успевала их формулировать, но это было неважно. Потому что в душе, в самом центре ее существа, бился, как пульс, единственный вопрос.
— Меньше чем через месяц? — еле слышно прошептала она.
— Меньше чем через месяц. — В глазах Джеймсона было столько боли, что Скарлетт самой было больно на это смотреть. — Если ты согласишься.
Ей давали выбор, но вариантов не было. На самом деле выбора не было.
— Хорошо, — сказала она со слезами на глазах. — Но только ради Уильяма.
Скарлетт готова была рисковать жизнью, чтобы остаться с Джеймсоном, но не могла рисковать жизнью сына, особенно когда есть реальная возможность его защитить.
Джеймсон вымученно улыбнулся и поцеловал Скарлетт в лоб.
— Ради Уильяма.
Глава двадцать седьмая
Джорджия
Дорогой Джеймсон,
Я очень скучаю. Я тебя люблю. Я не могу больше выносить разлуку с тобой. Я понимаю, что доберусь до тебя раньше, чем это письмо, но знай: я еду к тебе, любовь моя. Уже совсем скоро я смогу снова тебя обнять…
Я потрясенно смотрела, как мама медленно убирает телефон в карман и ее щеки заливаются краской.
— Спрошу еще раз: какого черта ты делаешь? — повторил Ной.
— Она фотографирует рукопись, — прошептала я, ухватившись за спинку кресла, чтобы устоять на ногах.
— Черт. — Ной потянулся через стол, одной рукой схватил стопку листов, а другой пододвинул к себе коробку. Он быстро пролистал стопку, не сводя взгляда с мамы. — Она успела заснять где-то треть, — сказал он мне, вернул бумаги в коробку и закрыл крышку.
— Зачем тебе фотографировать рукопись? — спросила я ломким голосом.
— Просто хотела ее прочитать. Бабушка мне ее не показывала, и мы с тобой были не в лучших отношениях, когда я приезжала в последний раз. — Мама нервно сглотнула и убрала телефон в задний карман джинсов.
Я нахмурилась, пытаясь понять смысл сказанного.
— Мы были в хороших отношениях, пока ты не уехала, получив все, что хотела. — Я покачала головой. — Я бы дала тебе почитать рукопись, если бы ты попросила. Тебе вовсе незачем было фотографировать ее тайком. Тебе незачем было… — Внезапно я все поняла и почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. — Ты ее фотографировала не для себя.
— Он имеет полное право ее прочитать, Джорджия. — Мама вызывающе вскинула подбородок. — Ты знаешь, в договоре указано, что у него есть преимущественное право на приобретение, а ты не даешь ему ознакомиться с рукописью. Ты бы слышала его голос по телефону! Он так сокрушался, что ты используешь бизнес ради мести ему.
Дамиан. Мама фотографировала рукопись для Дамиана. Мой желудок сжался в комок и ухнул куда-то в ноги.
— Она не продает права на экранизацию! — почти крикнул Ной. Вся его поза выдавала предельное напряжение. — Откуда бы взяться преимущественному праву на приобретение, если сделки в принципе не существует?
— Ты не продаешь права на экранизацию? — Мама уставилась на меня, словно не веря своим ушам.
— Нет, мама. Не продаю. — Я покачала головой. — Он тебя обманул.
Дамиан всегда был ушлым пронырой, но меня удивило, что он сумел обмануть маму.
— Почему нет, черт возьми? — выпалила она, и я ошеломленно уставилась на нее, на секунду утратив дар речи.
— Потише, пожалуйста, — рявкнул Ной и встал рядом со мной, сунув коробку с рукописью под мышку.
— Какого черта ты не продаешь права на экранизацию?! — крикнула мама. — Ты знаешь, сколько они стоят? Я тебе скажу. Миллионы, Джорджия. Они стоят миллионы, и он… — Она указала на Ноя. — Он не владеет никакими правами. Они только у нас, Джи-Джи. У нас с тобой.
— Значит, все из-за денег, — прошептала я.
Мама быстро заморгала, но тут же опомнилась и заговорила уже мягче:
— Не все из-за денег. Я приехала на твой день рождения, чтобы побыть с тобой. Но я и правда думаю, что экранизация поможет тебе вернуть Дамиана, к тому же он обещал ничего не менять. Перенести рукопись на экран слово в слово. Ты ему не веришь?
— Я не хочу возвращать Дамиана и не верю ни единому его слову! — Меня обдало жаром, по венам как будто пронесся огонь. Гнев все же пробился сквозь броню неверия. — Ты правда думала, что сумеешь меня заставить продать ему права?
Мама задумчиво посмотрела на меня и перевела взгляд на Ноя.
— Ну, сейчас не смогу, потому что рукопись не закончена. — Она прищурилась, глядя на Ноя в упор. — Где финал?
Ной стиснул зубы.
— Он еще не готов, — рявкнула я. — И даже если был бы готов, ты все равно не заставишь меня сделать то, чего я не хочу.
— Миллионы, милая. Только подумай, что это значит для нас, — умоляюще проговорила она и поднялась из-за стола.
— Ты имеешь в виду, что это значит для тебя. — Я встала между ней и Ноем. — Ты всегда думала лишь о себе.
— Почему ты не хочешь продать права? — крикнула мама.
— Прабабушка ненавидела экранизации, а ты решила, что из всех ее книг именно на эту я продам права хоть кому-то из продюсеров, особенно тому, кто спит со всем, что движется и носит юбку?
— Мне плевать, чего
