Английская жена - Эдриенн Чинн
Зал взорвался аплодисментами, но Софи застучала Посохом так, что пробки с него чуть не посыпались на пол.
– Еще хочу сказать, что после этого решения я подала заявление об увольнении из архитектурного бюро Ричарда Нивена, которое вступило в силу, – она посмотрела на часы, – в четырнадцать ноль-ноль по нью-йоркскому времени. То есть, в пятнадцать тридцать по местному.
– Ты сделала это, девонька!
– Теперь ты настоящая ньюфаундлендка!
Бекка забралась на прилавок и встала около Софи. «Я тоже хочу кое-что сказать», – сообщила она жестами и махнула Тоби.
Тот взобрался на стул рядом. Его зеленые глаза сияли. Бекка подняла повыше левую руку, блеснув золотым колечком на безымянном пальце: «Мы с Тоби поженились, – сообщила она и, похлопав себя по плоскому животу, добавила: – и ждем ребенка».
Глава 72
Норидж, 1 декабря 1961 года
Дотти наклонилась, чтобы расцеловать напудренное лицо Марион Хэмфри. В нос ударил густой аромат мускусных духов, и она едва сдержалась, чтобы не чихнуть.
– Это был прекрасный обед, Марион. Похоже, мы и вправду организуем эту рождественскую ярмарку в госпитале. Ваш муж так щедро ее проспонсировал.
– Господь с вами, Дороти. Он просто счастлив помочь хоть немного. Это же отличная реклама для его компании. И возможность сблизиться с единомышленниками. – Марион протянула затянутую в перчатку руку и вцепилась в Дотти. – Попытайся уговорить своего супруга, милочка, встретить Новый год с нами. Уолтер хочет обсудить с Джорджем одно дело. Нас всех впечатляет карьера, которую он сделал у Макклинтонов. Уолтер сказал, что на прошлой неделе видел на Ливерпуль-стрит огромную рекламу новых шоколадных батончиков.
Дотти улыбнулась. Если бы только этот Уолтер знал, сколько новых идей она подсказала мужу.
– Не беспокойтесь, Марион. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оторвать Джорджа от рабочего стола в праздники. Хотя это будет нелегко. Но вы же знаете, как он предан Макклинтону.
– О да, дорогая. Мы все это знаем. – Марион Хэмфри поправила норковое манто на плечах и наклонилась поближе. – Думаешь, Джордж сможет прислать мне парочку коробок своего лучшего шоколада? Для гостей, разумеется.
– Конечно. Пришлет обязательно.
– Прекрасно. – Мэрион Хамфри растянула в улыбке лицо. На зубах сияла помада цвета фуксии. – Тогда увидимся в субботу на ярмарке.
– Непременно увидимся.
Блестящий темно-синий автомобиль аккуратно поехал по Ньюмаркет-роуд мимо викторианских и георгианских домов. Дотти смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только после этого она устало выдохнула и пошла к белому крыльцу своего скромного дома из желтого кирпича. Дотти хмуро оглядела элегантные белые рамы больших окон. Если все получится, они съедут отсюда уже летом. И вообще, если бы не она, они до сих пор жили бы в старой квартире Джорджа над рыбным магазинчиком на Дюк-стрит. Но главный управляющий шоколадной фабрики должен жить в доме, соответствующем его статусу. Хотя бы в том, что на Ньюмаркет-роуд. Из розового кирпича, построенный в стиле королевы Анны, его пока не выставили на продажу, но скоро, скоро выставят. Ее надежные источники не обманывают.
В прихожей она сняла шляпу и бросила ее на телефонный столик поверх белых перчаток и сумочки, из которой вынула пачку сигарет, но обнаружила, что та пуста. Дотти наклонилась к зеркалу и внимательно посмотрела на свое лицо, поджимая накрашенные губы и растягивая морщинки в уголках глаз. Ей уже тридцать три, а она так и сидит в этом Норидже. Ни разу не выезжала за пределы Британии. Если не считать того адского отпуска, который они с Джорджем провели в Париже. Тогда он решительно невзлюбил и французскую кухню, и импрессионистов, еще и дождь не переставая лил все четыре дня. Совсем не так она представляла себе свою жизнь.
Дотти положила ладони на утянутый корсетом живот. Никаких детей. Она никогда не хотела их. По крайней мере, в юности. Да и когда забеременела тоже. Она ненавидит их за то, что они отняли у нее мечты. Привели ее к этой тухлой провинциальности жизни. Правда, потом она решила, что близнецы могли бы быть полезны. Могли бы стать отличным ключиком к закрытым дверям норфолкского высшего общества. Она устроила бы их в лучшую школу. Ходила бы с ними по воскресеньям на мессы в англиканскую церковь. Отправила бы в лучшие клубы – играть в крикет с командой графа Лестера в Холкхэме, учиться выездке и стрельбе. Они стали бы ее золотым билетом в лучшую жизнь.
Но они умерли, еще не родившись. Два маленьких мальчика. С тех пор она не позволяла мужу прикасаться к ней. Зачем? Врач вырезал ее чрево, так к чему теперь эта нелепая, неумелая возня Джорджа.
Он предложил усыновить ребенка. Дотти вначале поистерила, но потом обрадовалась. Она могла бы провести этого нового ребенка по тому же пути, что запланировала для своих близнецов. Еще один шанс на золотой билет в общество. Но возраст Джорджа и состояние его зрения не позволили им воплотить этот шанс в жизнь. «Не подходят для усыновления» – значилось на их документах, заверенных красной печатью. И в этом виноват он, Джордж. Снова он. Только он виноват в том, что ей приходится бороться. Бороться за богатство и положение в обществе, карабкаясь все выше и выше, вытаскивать себя из жалкого существования.
Джордж стал для нее далеким раздражающим родственником. Они жили в разных комнатах. Он занимался работой. Она вошла в правление Женского колледжа, попечительский совет родовспомогательной больницы Норфолка и Нориджа, стала вице-президентом Нориджского филармонического общества и медленно, но верно шагала вверх по социальной лестнице. С Джорджем они пришли к соглашению. Он остается на посте генерального управляющего у Макклинтонов, но это не все. Он должен купить бизнес, а для этого ему необходим партнер с деньгами. Вот тут-то и пришел на помощь самый богатый промышленник Нориджа Уолтер Хамфри, владелец компании по производству горчицы. Не зря Дотти так тщательно выстраивала дружбу с его женой Мэрион. Это наконец принесло плоды. Уолтер хочет обсудить какие-то дела с Джорджем. Она почти добилась своего.
Дотти зашла в кабинет мужа. Высокие окна, как обычно, закрыты ставнями. Она распахнула их. Тусклый декабрьский полдень пролился в обшитую деревянными панелями комнату. Дотти устроилась в старинном кожаном кресле и посмотрела на стопку документов под пресс-папье из мальтийского стекла, которое она нашла на блошином рынке. Там лежал уже надорванный конверт. Этот почерк она узнает из тысячи. Дотти его не забыть. Вытащив письмо, она пробежала глазами по строчкам.
Дотти закрыла ставни и села обратно в кресло напротив книжных стеллажей. Она застанет Джоджа врасплох.
Вот
