Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос
— Честно сказать, меня удивило, что вы продержались так долго. — Роббинс понимающе ей улыбнулась. — Я вас ждала еще месяц назад.
— Вы знали? — Скарлетт невольно прикрыла руками живот.
Роббинс приподняла бровь.
— Вас тошнило два месяца подряд. Конечно, я знала. Я просто подумала, что надо дать вам возможность самой прийти к выводу о необходимости увольняться. И чисто из эгоистических побуждений мне хотелось, чтобы вы прослужили как можно дольше. Вы одна из лучших моих планшетисток. Но если бы вы не пришли ко мне сами, через пару недель я бы вызвала вас к себе. — Она открыла ящик стола и достала несколько листов бумаги. — У меня готов рапорт об увольнении от вашего имени. Вам нужно лишь передать его в штаб.
— Я не хочу увольняться, — тихо призналась Скарлетт. — Я хочу служить дальше.
Роббинс пристально на нее посмотрела и тяжко вздохнула.
— Мне бы тоже хотелось, чтобы вы остались на службе.
— И ничего нельзя сделать? — Сердце Скарлетт забилось так сильно, что казалось, оно сейчас просто разломится на кусочки.
— Из вас получится прекрасная мать, Скарлетт. Великобритании нужно больше детей. — Она пододвинула к Скарлетт бумаги. — Нам будет вас не хватать.
— Спасибо. — Скарлетт расправила плечи и забрала рапорт об увольнении.
Вот так все и закончилось.
Она отнесла документы в канцелярию штаба, и все это время у нее в ушах стоял непрестанный глухой гул. Он не утихал до тех пор, пока Скарлетт не встала перед тем же овальным зеркалом у себя спальне, глядя на свое отражение в военной форме, на которую больше не имела прав.
Первым делом Скарлетт сняла фуражку и положила ее на комод. Потом сбросила туфли. Затем стянула чулки.
Она дважды подносила руки к ремню на мундире, и лишь на второй раз ей удалось расстегнуть пряжку.
Эта форма дала ей свободу и независимость. Скарлетт никогда не смогла бы противостоять родителям, если бы не уверенность в себе, которую она обрела за долгие дни и ночи своих служебных дежурств. Она никогда бы не узнала, что может стать кем-то большим, чем хорошенькой куклой, единственная задача которой — быть украшением интерьера.
Она никогда бы не встретила Джеймсона.
Дрожащими пальцами Скарлетт принялась расстегивать пуговицы на кителе. Сейчас она его снимет, и все закончится по-настоящему. Никаких больше дежурств. Никаких совещаний. Никаких больше прогулок по городу с гордой улыбкой. Она и вправду гордилась, что несет службу на благо страны. Военная форма — это не просто одежда. Это зримое проявление той женщины, которой она стала, — и ее принадлежности к братству защитников отечества.
У нее за спиной раздались тихие шаги. Скарлетт обернулась к двери и увидела Джеймсона, застывшего на пороге. Точно так же, как утром, он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, только сейчас не в отглаженной форме, а в летном комбинезоне. Он примчался домой, даже не переодевшись.
Ему сводило руки от желания заключить Скарлетт в объятия, но он держал их скрещенными на груди. Джеймсон не сказал ни единого слова, наблюдая за тем, как она борется с пуговицами. Он поймал в зеркале ее взгляд, полный боли и горечи от безвозвратной потери, и его сердце сжалось. Должно быть, сегодня Скарлетт рассказала начальству о своей беременности. Она не просто переодевалась после дежурства. Она прощалась с целым этапом жизни.
Как бы ему ни хотелось обнять ее и утешить, она должна была справиться с этим сама. Кроме того, он и так отнял у нее слишком много, и ему было больно осознавать, что из-за него ей пришлось стольким пожертвовать.
Джеймсон видел, как глаза Скарлетт заблестели от слез, когда она сняла китель, аккуратно сложила его и оставила на комоде. Потом она сняла галстук, рубашку и юбку. Ее руки уже не дрожали. Теперь Скарлетт осталась в одном белье. В ее личном гражданском белье, потому что она категорически не желала носить казенное армейское.
Она судорожно сглотнула и вскинула подбородок.
— Ну… вот и все.
— Мне очень жаль. — Его слова прозвучали так хрипло и ломко, словно пробились сквозь битое стекло.
Скарлетт подошла к нему, вся — сплошные соблазнительные формы и печальные глаза, но, когда супруги посмотрели друг на друга, ее взгляд был твердым.
— А мне не жаль.
— Нет? — Джеймсон прикоснулся ладонью к ее щеке.
— Я не жалею ни о чем, что привело меня к тебе.
Он подхватил ее на руки, уложил на кровать и всем своим телом, всем своим существом показал, как счастлив быть с нею.
Ровно месяц спустя Скарлетт наслаждалась свободой движений, которую ей давало простое широкое платье. Они с Джеймсоном приехали в Лондон, специально чтобы зайти в один небольшой магазинчик одежды для новорожденных и накупить все необходимое.
Некоторые аспекты гражданской жизни — например, когда ты не плавишься в плотной военной форме в августовскую жару, — очень даже ей нравились.
— Надо было приехать месяца два назад, — пробормотал Джеймсон, глядя на полупустые полки с детской одеждой.
— Ничего страшного, — сказала Скарлетт. — Для начала ему понадобится не так уж и много.
— Ей, — улыбнулся Джеймсон и поцеловал жену в висок.
С июня ввели строгие нормы на покупку одежды и тканей, в связи с чем через несколько месяцев Скарлетт придется проявить изобретательность, и ей предстоит много стирки. Распашонки, одеяльца, пеленки — до ноября нужно многое приобрести.
— Ему, — возразила Скарлетт, покачав головой. — Давай для начала возьмем эти две. — Она взяла с полки две распашонки, которые подойдут и для девочки, и для мальчика.
— Хорошо.
Скарлетт слегка сморщила нос, глядя на скудный ассортимент детских пеленок.
— Что такое? — спросил Джеймсон.
— Я не умею пеленать младенцев. Я знаю, что нужны булавки… Но у меня нет никого, кто мог бы мне подсказать, как это делается.
Она до сих пор не сообщила родителям, что ждет малыша. Но в любом случае ее мама уж точно не меняла пеленки своим дочерям и вряд ли смогла бы чему-то ее научить.
— Можно воспользоваться службой проката пеленок, — предложила молоденькая продавщица, улыбнувшись супругам из-за прилавка. — Эта услуга сейчас приобретает известность. Вам будут привозить запас чистых пеленок, а грязные забирать в стирку.
Джеймсон кивнул.
— Хорошая мысль. Тебе меньше возиться со стиркой, и ты перестанешь тревожиться, что малышке не хватит пеленок.
Скарлетт закатила глаза.
— Давай обсудим все после обеда. Я умираю от голода.
— Да, мэм. — Он улыбнулся и пошел к кассе.
Джеймсону удалось получить увольнительную на сорок восемь часов, и Скарлетт
