Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос
— Джеймсон. — Скарлетт расстегнула верхнюю пуговицу на его парадном мундире.
— Так не терпится? — Он улыбнулся ей в губы и запустил пальцы в ее волосы.
— Очень. — Она расстегнула следующую пуговицу.
— Я пытаюсь тебя не торопить, — прошептал Джеймсон между дразнящими короткими поцелуями, от которых у нее внутри все горело.
Она дернула мужа за ремень и прильнула губами к его шее.
— Можешь и поторопить.
Джеймсон застонал, обхватил ее за талию и буквально впился губами ей в губы. Этот поцелуй был уже не дразнящим и не игривым. Он был откровенно плотским, вопиюще собственническим, требовательным и властным — именно таким, которого жаждала Скарлетт с той самой минуты, когда капеллан объявил их мужем и женой.
Не прекращая целоваться, они прошли по короткому коридору в их общую спальню.
— Если ты хочешь что-нибудь тут поменять… — Джеймсон обвел рукой комнату.
Скарлетт окинула взглядом комнату. Простая добротная мебель, светло-голубые занавески в тон чистому постельному белью на огромной двуспальной кровати.
— Здесь все идеально.
Она вновь потянулась к его губам.
Джеймсон понял намек и поспешил снять мундир. Скарлетт даже не видела, куда он его бросил. Ее руки уже занялись галстуком мужа, распуская узел умело и ловко. За год службы в армии она научилась завязывать и развязывать галстук, обязательный и для женской формы.
Джеймсон запустил пальцы ей в волосы, чуть отклонил ее голову назад и принялся целовать в шею. С каждым прикосновением его губ пожар в животе у Скарлетт разгорался все жарче. Когда Джеймсон добрался до выреза ее платья — чуть выше ключицы, — у нее сбилось дыхание.
Не прерывая поцелуя, она начала расстегивать его рубашку, а он — ее платье с пуговками на спине. Когда последняя пуговка выскользнула из петельки, Джеймсон развернул Скарлетт спиной к себе и проложил дорожку из поцелуев по ее позвоночнику, лаская каждый кусочек кожи. Он дошел до обнажившейся поясницы и снова повернул Скарлетт к себе лицом.
Джеймсон стоял перед ней на коленях в расстегнутой до пояса рубашке и смотрел на нее жгучим взглядом, в котором читалось то же яростное желание, что бурлило в ее крови. На мгновение Скарлетт смутилась, но тут же отбросила все стеснение, вытащила руки из рукавов и придержала атласную ткань чуть выше груди на несколько ударов сердца, прежде чем нашла в себе смелость дать платью соскользнуть на пол.
Теперь Скарлетт осталась лишь в нижнем белье и шелковых чулках, на покупку которых потратила чуть ли не две месячные зарплаты. Судя по выражению лица Джеймсона, жертва оказалась более чем оправданной.
— Ты… — Его взгляд был настолько горячим, что ее кожа буквально пылала. — Ты такая красивая, Скарлетт.
Он выглядел изумленным, даже ошеломленным и… ненасытным.
Она улыбнулась. Джеймсон обхватил ее за бедра, привлек к себе и поцеловал нежное, чувствительное местечко внизу живота. Целый год Скарлетт ходила в казенной военной форме, которая превращала девушку просто в еще один маленький винтик среди тысяч таких же винтиков в огромном механизме войны, но сейчас она чувствовала себя целиком и полностью женственной. Скарлетт запустила руки любимому в волосы, чтобы сохранить равновесие, пока его жаркие, жадные губы путешествовали по ее телу.
Он встал, сбросил с себя рубашку и стянул через голову майку.
У нее пересохло во рту при виде его обнаженного торса, нежной кожи, туго натянутой на рельефные твердые мышцы. Живот Джеймсона напрягся, когда Скарлетт провела по нему кончиками пальцев, запоминая все плоскости и впадинки.
Она подняла глаза и встретилась с его вопрошающим взглядом — как будто этому мужчине есть о чем беспокоиться. Он был сложен как греческий бог. Словно высеченный из камня, но теплый под ее руками.
— Ну как? — спросил он, приподняв бровь.
— Неплохо, — невозмутимо проговорила Скарлетт, пряча улыбку.
Джеймсон рассмеялся, а потом поцеловал ее так, что у нее в голове не осталось ни одной мысли. Остались только его горячие губы и пытливые руки. Одежда, которую они не успели снять раньше, летела на пол при каждом шаге к кровати. Скарлетт задохнулась и вся как будто растаяла, когда Джеймсон взял ее грудь в чашу ладони и провел большим пальцем по напрягшемуся соску.
— Ты само совершенство, — прошептал он ей в губы, уложил на кровать и склонился над ней.
Она не могла оторвать от него взгляд. Волосы Джеймсона растрепались и упали на лоб. Все в нем было безупречно. Он был намного крупнее и бесконечно сильнее самой Скарлетт, но еще никогда в жизни к ней не относились так нежно и бережно.
— Я люблю тебя, Джеймсон.
Она убрала его волосы со лба, просто чтобы посмотреть, как они упадут снова. Из всех ощущений, которые испытывало тело Скарлетт, — от прикосновения сильных бедер любимого к ее хрупким бедрам до дуновения прохладного воздуха на ее обнаженной коже, — в груди ярче всего разгоралось чувство всепоглощающей любви, необузданной радости единения с любимым мужчиной.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Больше жизни.
Скарлетт выгнула спину, потянулась губами к его губам и резко вдохнула, когда их тела полностью соприкоснулись. Он провел языком по чувствительной коже у нее за ухом и медленно двинулся вниз по ее телу, исследуя каждую впадинку, каждый изгиб губами и руками.
Джеймсон втянул в рот ее набухший от страсти сосок. Его язык пробуждал в ней пьянящие, упоительные ощущения. Она вцепилась ему в волосы, чтобы удержаться в реальности. Все, к чему Джеймсон прикасался, сразу воспламенялось: изгиб талии Скарлетт, бедра, ноги. Он превратил ее в живой огонь, разжег в ней пронзительный голод. Она даже не знала, что ее тело способно на такой ураган чувств. Его руки и губы дарили такое наслаждение, что оно стало невыносимым, почти как боль.
Джеймсон снова поцеловал ее в губы, и Скарлетт вложила в этот поцелуй все, что чувствовала сейчас, но никогда не смогла бы выразить словами. Руки сами принялись ласкать его широкую спину, он застонал и резко оторвался от ее губ, словно ему не хватало дыхания.
— Когда ты ко мне прикасаешься, я забываю, как меня зовут. — Джеймсон приподнялся, опираясь на локоть, а другую руку положил ей на живот.
— Со мной то же самое. — Скарлетт провела пальцами по его шее. Ее рука чуть заметно дрожала.
— Хорошо. — Глядя
