Английская жена - Эдриенн Чинн
Пулеметная очередь снова прошила воздух. Сквозь дым было видно, как один за другим падают солдаты. Томас схватил Чарли за руку и потащил к какой-то расселине. Едва они нырнули в нее, каменный склон взорвался тысячей мелких фонтанчиков-рикошетов.
– Святый Боже Иисусе, – проговорил Чарли, тяжело дыша прямо в землю.
Вокруг разрывались гранаты, засыпая все вокруг каменной крошкой, тарахтели пулеметы, выла и гудела артиллерия. И кричали люди. Кричали и кричали.
– Лучше обождать здесь, Чарли, пока бой не закончится.
– Будто я собираюсь вылезать отсюда, паря. Нет уж, не в этот ад. Я собираюсь еще пожить. – Он поднял голову и закричал туда, откуда бил враг: – Вы, ублюдки сраные, чтоб вам…
Брызнула пулеметная очередь.
В широко открытых глазах Чарли застыло удивление. Из маленькой аккуратной дырочки во лбу текла тонкая струйка крови.
– Томми? Давай вылазь оттуда, Томми.
Кто-то прошел, и на него посыпались камешки. Сердце громко стучало. Один камешек упал чуть ли не в дюйме от его носа. Побелевшие пальцы судорожно сжимали винтовку. Вот как бывает. Том Парсонс и Чарли Мерфи погибли на склоне холма Висельника, но здесь никто не поставит им надгробия. Да и мама точно не захочет этого. Никакого героизма. Рассвет окрашивает дымное небо в розовый. На этом фоне ясно видны Монте-Кассино и разрушенный монастырь из розового камня, лежащий на вершине холма, точно драгоценная жемчужина. Может, так выглядит рай, а он уже на полпути к нему? Томас поднялся на ноги и сделал глубокий вздох. Прости меня, Элли Мэй. Прости меня.
И в этот момент совсем рядом раздался взрыв. Томас почувствовал, как взлетает. А потом – как падает. Как его голова трескается, разбившись о камень. Но он все падает. Падает. И больше ничего.
Томас открыл глаза. Он лежал среди голых веток какого-то куста на склоне холма. Все тело болело, но сильнее всего – где-то в правом ботинке. Он точно горел. Томас приподнял голову и попытался разглядеть, что же там. Из раздувшегося искривленного ботинка торчал фарш из его собственных костей и мяса. Он снова откинулся на ветки. В голове пульсировала боль. Он поднес руку ко лбу и увидел, что она вся в крови. Его пробил озноб. Холод пронизывал насквозь. Быстрей бы все кончилось.
И тут он почувствовал, что летит. И видит, как они с Элли стоят в Коровьей башне. Ее лицо залито серебряным лунным светом. Она берет его руку и кладет себе на живот. Ее серо-голубые глаза смотрят на него внимательно. Он обхватывает ее лицо. «Да, – говорит она, – у нас будет ребенок».
Внезапно появляется белая вспышка, тело сотрясается от очередного взрыва. Томас распахивает глаза. И тут залпы стихают.
Он вновь опускает ресницы и парит в открывающейся перед ним пустоте. Дрейфует на плоту в бескрайнем океане, покачиваясь на волнах. Он поворачивает голову и видит черно-серого горбача, покрытого ракушками. Он даже не думал, что в раю водятся киты. С другой стороны плывет еще один и внимательно смотрит на него темными глазами, а потом просто растворяется в зеленых водах океана.
Томас пришел в себя в пещере в окружении других раненых. Они лежали в забытьи, стонали и звали своих любимых и матерей. По-немецки.
Склонившись, санитар снял с Томаса шлем, обмотал его голову газетой и тихо сказал что-то другому санитару, показывая на ногу. Произнесенное им слово отскакивало в голове Томаса, точно рикошет.
Капут. Капут. Капут.
Глава 45
Типпи-Тикл, 17 октября 2001 года
– Доброе утро, принцесса Грейс.
Софи открыла глаза и улыбнулась:
– Доброе утро.
Сэм сидел на кровати в джинсах и футболке и держал две кружки.
– Кофе? С молоком, без сахара, так?
Софи потянулась под спутанными простынями и села, откинувшись на подушки. Деревянное изголовье огромной, почти с комнату, кровати Сэм вырезал сам. Она обернула простыню вокруг тела и взяла кружку:
– Да, так, спасибо.
Сэм смотрел, как она пьет, и улыбался. Тонкие морщинки разбегались веером от уголков его глаз. Он протянул руку и убрал прядь с ее лица.
– Ты мне очень нравишься такой.
– Такой заспанной и с размазанной тушью?
– Это ерунда. Такой милой.
– Милой? – Софи отдала ему пустую кружку. – Никто еще не называл меня милой. Мне даже захотелось посмотреть на это.
Сэм поставил кружки на стул, отбросил в сторону простыню и повис над Софи, опираясь на ладони.
– Сэм, что ты делаешь?
– Смотрю на тебя.
Она снова откинулась на подушку, разметав волосы. Глаза Сэма сияли. Она еще никогда не видела такого сияния. Где-то в животе запорхала стая бабочек. Вот черт.
Он покрывал ее поцелуями, легкими, точно дыхание. Ее лицо, шею.
– Я улетаю, Сэм, – выдохнула она. – Сегодня.
– Я знаю, – сказал он, продолжая целовать. – Но не думаю, что это хорошая идея.
– Ты хочешь, чтобы я осталась?
От этих поцелуев по ее телу бежали мурашки.
– Нет. Нет, я не знаю.
Софи стояла у окна в мягкой клетчатой рубашке Сэма и пила кофе, глядя на далекий песчаный пляж в обрамлении черно-зеленых елей. Чайки-щекотунчики скользили над неспокойной водой в ожидании добычи. Белоголовый орлан резко спланировал вниз, схватив когтями большую извивающуюся рыбину. Вот бы остаться здесь. Но я не могу. Просто не могу.
– Я вижу, ты нашла кофеварку.
Софи обернулась.
– Нашла. Перешагнула через Руперта. Здесь кофе намного лучше, чем в магазинчике. – Она кивнула на камин. – Огонь погас.
Сэм вышел из спальни босиком, в джинсах и футболке, вытирая мокрые волосы. Отбросив полотенце на диван, он приблизился к ней сзади и обнял. Она почувствовала мыльный аромат его теплого тела.
– Как ты?
– Неплохо. – Софи обернулась и, обвив руками его шею, отдалась поцелую.
На кухне что-то грохнуло и брызнуло стеклом во все стороны. Руперт залаял.
– Бекка?
Девочка стояла, широко раскрыв глаза. На полу среди осколков разбитой бутылки растекалась лужа апельсинового сока. Бекка развернулась и бросилась на улицу, хлопнув сетчатой дверью.
– Бекка! Бекка, подожди!
Сэм выбежал из дома вслед за дочерью, Руперт поскакал за ними.
Софи стояла на плетеном коврике и чувствовала, как холод проникает в нее. Ее бил озноб. Черт возьми, Софи. Что ты наделала? Она поставила
