Радиомолчание - Теа Сандет
– То, что ты сказала, тебя попросят повторить еще много раз, – сказал мне Хольт тихо. – В том числе письменно. Выучи эту историю. Продумай до мелочей. От этого зависит твоя жизнь.
– Так точно, сержант. Разрешите задать вопрос?
– Не разрешаю.
– А я все равно задам, – сказала я, чувствуя какую-то идиотскую отвагу и легкость. – Почему вы пытались помешать моему участию в этой операции?
– Пятнадцать отжиманий, Корто. И в следующий раз думай, что говоришь.
– Есть пятнадцать отжиманий.
Я опустилась на землю, в ладони впились мелкие камешки. Раз, два, три… Пятнадцать. Готово.
– Разрешите идти, сержант?
Хольт помолчал.
– Я видел, как медиаторы сгорают на таких операциях, – сказал он вдруг. – Во что они превращаются. Вы хороши для мирного времени, а здесь… Нет. Не с вашей эмпатией. Доктор Ланге это понимает, но все надеется найти какой-то способ решить проблему.
– Тогда почему вы подали рапорт именно на меня? – спросила я шепотом. – Иштан и Эрика, они тоже…
– Келемен пришел в программу добровольно, у него был выбор. Северин слишком посредственный медиатор. К тому же считай, что я вернул тебе долг. За твои показания на разбирательстве после полигона.
Я кивнула:
– Спасибо. Ничего не вышло, но все равно.
– Давай руку.
Я непонимающе уставилась на него.
Он раздраженно вздохнул:
– Я удалю запись этого разговора.
Я похолодела. О том, что мой трекер может быть жучком, я забыла начисто.
– И… и… – Я не могла подобрать слов. – И нас постоянно слушают?
– Тебя – нет. Информация хранится сутки, потом удаляется автоматически. Шансов, что ее прослушают за это время, немного, но рисковать я не хочу.
– А если там будет просто лакуна? Это не подозрительно?
– Запись включается сама во время разговора, – ответил Хольт. – Если ты молчишь – микрофон выключен. Все, теперь заткнись и давай руку.
Он достал из внутреннего кармана свой планшет и прижал к моему запястью. На экране возник незнакомый интерфейс, сержант принялся вводить команды и коды доступа. Несколько минут мы молчали, пока он заканчивал со мной, а потом проделывал то же самое со своим трекером.
– Свободна, Корто, – сказал он наконец. – Лагерь там, больше не уходи одна. Отдыхай.
– Есть отдыхать, сержант.
Я развернулась и пошла искать Коди. Мне так хотелось поговорить с ним, рассказать ему все – про Рейниса и Аре, про Ди, про то, что нам лгали, что этот поселок – просто удобная цель, чтобы проверить нас в бою, что это не первая такая проверка, и все предыдущие медиаторы то ли умерли, то ли превратились в серый туман… Но я знала, что буду молчать. Сегодня погибли люди – я не знала точно сколько, но даже один – это уже слишком много.
И мне придется пережить это.
Я буду молчать, ничем не выдам, что я знаю правду, чтобы нас с Коди не выгнали из проекта и он мог получать свое лекарство. Один раз я сумела пережить смерть Коди, я теперь с чем угодно справлюсь. Я должна заботиться о Коди, а не подвергать его еще большей опасности. И я буду молчать о том, что Рейнис сделал с Иштаном и что мог сделать со мной. Я найду способ решить эту проблему. Буду работать с доктором Ланге, стараться как следует, и тогда все будет хорошо. А для начала, как советовал сержант Хольт, продумаю свои показания.
Глава 20
СЛЕДУЮЩИЕ ДНИ бо́льшую часть времени Карим, как и остальные кураторы, проводил за просмотром отчетов. Я толком не знала, какую именно информацию он получает с наших чипов, и на всякий случай решила немного отредактировать свою версию событий, сделав ее ближе к правде. Я выучила свои слова наизусть, так, что можно было разбудить меня среди ночи – и я не задумалась бы ни на секунду.
Аре я больше не видела. Со своей группой тоже встречалась мало. Карим загружал меня упражнениями на равновесие и координацию, а когда он был занят – сержант Дале забирал меня и отправлял заниматься на тренажерах. Стрелять я не ходила, в столовую меня не отпускали, выдавая коробку сублимированной еды на день, общие тренировки я тоже не посещала, и в конце концов до меня дошло, что это не совпадение.
– В чем именно меня подозревают? – спросила я Карима на следующий день, откладывая в сторону карандаш и листы бумаги.
Один был исписан именами ребят из моей группы, на другом были названия климатических ловушек. Я гордилась тем, что научилась писать одновременно разный текст правой и левой рукой. И даже почти без ошибок.
Карим оторвался от экрана, на котором были ряды каких-то данных:
– Ни в чем. С чего ты взяла?
Я изложила ему свои соображения.
– К тому же я чувствую, когда мне врут, – закончила я.
– Да, твоя способность считывать мимику и микродвижения – это нечто, – сказал он задумчиво. – Я пытался понять, как активизировать эту зону мозга у других, но пока безуспешно.
– Это надо родиться в Гетто, – я снисходительно усмехнулась. – Я в детстве по повороту ключа в замке могла определить, в каком настроении пришел отец. У нас без этого никак. Так что, насколько серьезные у меня проблемы?
Карим вздохнул, встал из-за своего стола и подошел ко мне, опустившись напротив.
– Пока неясно, – сказал он. – Я читал твои показания, они совпадают с данными с чипов. Конечно, чип Рейниса мы проверить не можем, от него почти ничего не осталось, но остальные подтверждают твою версию событий. Скажи, ты знала, что у него с Ковец был какой-то конфликт?
Я помотала головой, собираясь, как обычно, все отрицать, но потом вспомнила, что есть свидетель, способный меня выдать. Эрика была там, когда Аре об этом рассказывала, и если ее спросят – она-то врать не станет.
«Я вроде как сама согласилась», – вспомнила я слова Аре.
– Не то чтобы… – протянула я. – Я не хотела говорить, потому что, знаете, неуставные отношения и все такое… Короче, у них все было вроде как по согласию, давно, еще до той истории на полигоне. Но потом Ковец старалась его избегать.
Надо было подать жалобу на Рейниса, как говорила Эрика. Но я же не знала, что так получится!
– Я так и думал, – сказал Карим мрачно. – Черт возьми, это правило ввели не просто так! Почему вы все считаете, что его можно игнорировать?
– Кто – все? – оскорбилась я.
Карим помотал головой – мол, неважно.
– Это прозвучит странно, но дело Ариадны Ковец серьезнее,
