Дети тьмы - Джонатан Джэнз

Мы развернулись и увидели худую, как жердь, фигуру, ломившуюся в подлесок, – Уоткинса-монстра.

– Проклятье, – сказал офицер. Его красное лицо побледнело.

– Это невозможно, – прошептала Лопез.

– Вам надо было его пристрелить, – сказала Джулиет.

Должен признать, я с ней согласился.

– Идем, – сказал я, не в силах скрыть тревогу. К тому же у меня вовсю кружилась голова. Так сильно, что, если бы Мия меня отпустила, я бы упал в обморок.

– Парень прав, – заметила офицер Манало. – Нужно идти.

* * *

Когда мы вышли на мой задний двор, уже совсем стемнело. Я различал фигуры, стоявшие за домом.

Новые полицейские.

С ужасом я вспомнил о маме.

«Пожалуйста, пусть она будет жива», – подумал я.

Я отстранился от Мии и побрел по небольшому холму – к дому. Сделал всего несколько шагов, и все подернулось мутной пеленой. Мия в мгновение ока оказалась рядом, схватила меня за плечи. Уговаривала меня не спешить, дождаться врачей, но меня терзал страх, жужжа, словно пила или миллиард цикад.

– Он в порядке? – послышался голос, и, когда меня обхватили маленькие ручки, я понял, что это Пич. Но мне стало от этого только хуже. Как бы сильно я ее ни любил, как бы ни был благодарен за то, что она выжила, я помнил, что она понятия не имела, в какой опасности мама, и догадывался, что кошмар еще не кончился.

Я посмотрел на офицера Манало.

– Где моя мама?

Ее лицо изменилось, превратилось в маску.

– Где моя мама? – прорычал я.

Маска чуточку треснула, и я увидел такие печаль и сожаление, что захотел наорать на Манало, оттолкнуть ее от себя. Мне не нужно было сочувствие, только семья, шанс склеить осколки жизни, какой бы жалкой она ни была. Если мама умерла, мы все потеряли. Я помнил, что Паджетт сказал о детях, которых забирают из семьи. Они редко остаются вместе. Если мама умерла… если с ней что-то случилось…

…это моя вина.

Я кое-как встал на колени, истерзанную спину пронзила дикая боль.

Мия обхватила меня одной рукой.

– Пожалуйста, Уилл…

– Она мертва? – спросил я.

Все смотрели на офицера Козарича. Он, заметил я с мрачным предчувствием, опустил глаза.

Офицер Лопез сглотнула, взяла за руки Пич и Джулиет.

– Пойдем, отыщем вам полотенца.

Джулиет сделала шаг, но Пич не сдвинулась с места.

– Что случилось с мамочкой? – спросила она.

Офицер Лопез пару секунд помедлила, потом повела Джулиет к дому.

Мое сердце замерло, когда я понял, что родители малышки мертвы.

Растерзаны.

А Джулиет об этом понятия не имела.

Но мы сами ничего не знали о маме. Пока.

Офицер Манало присела передо мной.

– Слушай, Уилл, дождь все сильнее. Нужно доставить тебя в больницу. И… – Она кивнула в сторону леса. – Эти твари могут вернуться.

Я не обратил внимания на ее последние слова, но Мия замерла при упоминании Детей. Что я заметил, так это пару медиков, бежавших ко мне с носилками.

Я зло посмотрел на Манало.

– Где моя мама?

Снова воцарилось молчание. Медики были совсем рядом, но навстречу нам шли еще четверо. Два копа из полиции штата. Билл Стакли и мама Криса.

«Боже, – подумал я с болью в сердце. – Крис».

– Он с ними? – спрашивала миссис Уоткинс одного из копов. Он отвел глаза. Миссис Уоткинс заметила меня.

– Уилл! – сказала она. – Уилл! Где Крис?

В горле у меня пересохло. Я посмотрел на офицера Козарича. Он словно ждал расстрела.

– Пожалуйста, – сказал я. – Я должен знать, жива моя мама или нет.

Козарич и Манало переглянулись. Коп еле заметно кивнул.

Офицер Манало протянула руку моей сестре.

– Подойди, милая.

– Пич, – сказал я. – Ее зовут Пич.

Офицер Манало кивнула. Неохотно Пич подошла и встала рядом с ней.

– Что такое? – еле слышно спросила Мия.

Офицер Манало тяжело вздохнула, собираясь с духом. Это не помогло.

– Офицер Стакли прибыл к вам домой примерно в 18:15.

Я нетерпеливо кивнул.

– Я знаю. Он должен был вытащить маму из цистерны. Он ее спас или нет?

Я заметил, что Билл Стакли еле тащился за полицейскими и миссис Уоткинс, и счел это дурным знаком. Стакли повесил голову, уставившись в мокрые высокие сорняки.

Миссис Уоткинс бросилась ко мне.

– Где Крис? – закричала она.

Я смотрел на офицера Манало.

– Мама выжила?

Офицер Манало вздохнула, взглянула на Пич, потом на меня. Покачала головой.

– Мне жаль.

«Мне жаль, – эхом прозвучало в моем мозгу. – Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль».

Мне жаль.

Моя мама умерла.

Ушла навеки.

Сердце словно взорвалось у меня в груди. Нет!

Руки сами сжались в кулаки. Черт, я должен был вернуться домой сразу, как только сбежал от Паджетта. Если бы я не поехал с Кавано, то мог бы ее спасти. Я представил ее в той дыре: вода плещется у подбородка, испуганные глаза смотрят на меня. Это казалось немыслимым. Нелепым. Как можно так утонуть? Слова Паджетта о поднявшейся воде были пустой угрозой. Я не мог в это поверить. Конечно, ничего подобного не случилось.

Но нет. Все оказалось правдой. Мама умерла.

Из-за меня.

К горлу подступили рыдания. Я попытался их проглотить, но не нашел сил, чтобы сдержать рвущееся наружу горе. Кто-то коснулся моего плеча, но я оттолкнул руку и упал на колени. Я рыдал у всех на виду, но мне было плевать. Я оказался хуже всех, хуже этих гребаных монстров. Не смог спасти собственную мать, женщину, подарившую мне жизнь. Я не понимал слов, не видел ничего вокруг, только вцепился пальцами в волосы, рвал их клочьями, скрипя зубами, сотрясаясь от плача. Я знал, что должен был утешать Пич, но не мог. Я тосковал по маме, ненавидел и проклинал себя за то, что ее не защитил.

Кто-то издал громкий вопль. Оглядевшись, я увидел осевшую на землю сестру, ее личико исказил душераздирающий крик. Мия тоже плакала, глядя на меня, но что я мог ей сказать? Ей или Пич? Что мне жаль? Что я облажался и мама из-за этого умерла? Что я ненавижу себя и хочу умереть вместо нее? И вдалеке, на самом краю сознания звучал резкий голос миссис Уоллес: она кричала на меня, на копов, на всех.

«Скажите мне! – вопила она. – Скажите, где Крис». Но Крис был мертв. Мой лучший друг, мой брат. Я подвел его, подвел всех. Я упал на землю, дрожа от рыданий, уткнулся лицом в грязь. Мне хотелось кричать, но я не мог остановить слез, не мог вздохнуть. Мамы больше нет. Она ушла навсегда. И если она умерла,

(утонула в той дыре)

значит, я потеряю и Пич. Соцработники накинутся на нас, как воронье,

(грязная вода сомкнулась над губами, лезла в ноздри)

и разлучат нас, и мы никогда не увидим