Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
— А, то есть вы спрашиваете, почему у них возникает потребность именно в мясе гомологичного вида? — спокойно, уточнила Ева и, не дожидаясь согласия, продолжила. — Предполагаю, что для их искажённого метаболизма это сейчас не еда в бытовом смысле, а конкретный набор строительных молекул, которые их организм способен быстро распознать и усвоить без лишних преобразований. Их обмен веществ катастрофически ускорен. Глюкоза сгорает мгновенно, жиры не покрывают энергетических потребностей, а мозг и мышечная ткань требуют специфических аминокислот здесь и сейчас. Не любых, а тех, которые максимально соответствуют их собственной, человеческой нейрохимии и структуре мышц. Магазинная еда - это обработанный продукт: консерванты, денатурированные белки, сложные добавки. Для их организма это скорее мусор, чем питание. — Она слегка пожала плечами, и этот жест в строгом зале выглядел вызывающе. — А вот живой человеческий белок - эт биологически знакомый, быстрый и достаточный... Его не нужно “переводить”. Он сразу закрывает острый дефицит. Лимбическая система фиксирует этот источник как единственный эффективный, и дальше работает простая, железобетонная связка: увидел цель - получил ресурс - пожил подольше. Простая философия…
Совещание в Кремле завершилось для Евы и Асмодея Феликсовича в 07:17 утра. Их, согласно строгому протоколу, проводили до двух почти одинаковых государственных «Аурус Комендант» с тонированными стеклами и отвезли по домам. Еве достался орехового цвета, а Асмодею - скучный чёрный.
Ева кипела, ощущая, как злость и глухая тревога бурлят у неё под ребрами, скручивая желудок в тугой узел. В голове крутился безрадостный приговор, которым её порадовали сразу после совещания при выходе из зала: три месяца безвыездного пребывания в Москве, полный запрет на разглашение любой информации с собрания под угрозой статьи о государственной измене, личная охрана на ближайшую неделю. Она прекрасно понимала, что эти двое в одинаковых костюмчиках у её подъезда никакая не охрана, а ещё какие надзиратели. Её звонки, сообщения, активность в соцсетях, всё это теперь будет под колпаком. То, что её смартфон пасли, было ей до лампочки: в данную минуту она никому и не собиралась сболтнуть лишнего о том, что услышала в том зале. Хотя… Мысль о государственном плане действий не давала покоя. И что они будут делать? Как они всё это будут решать? А если не решат, то ведь куча невинных людей пострадает… А ей что делать со всем этим?
Она догадывалась, в чём собака зарыта. Юдин не соврал, он просто не произнёс вслух очевидное. Десять лет! Десять! Пять стран. Триллионы, выкачанные из бюджетов под громкие лозунги о «спасении климата» и «новой эре человечества». Так создавался ГОМ(Геоклиматический Орбитальный Модуль), та самая климатическая палочка-выручалочка, которая должна была из капризной стихии сделать послушную служанку. Запустить его в полноценную работу планировали как раз под бой курантов. Своего рода грандиозный новогодний подарок всему миру, символ того, что люди наконец поумнели. Вот-вот должны были запустить первые тесты.
А теперь этот сверхдорогой, сверхсложный скальпель вышел из-под контроля. И самый страшный вопрос был не в том, что он делает, а чей палец теперь на кнопке запуска? Тот, кто владеет климатом, владеет миром. Довольно простая и зловещая истина...
Ева была абсолютно уверена: либо кто-то из своих слил коды доступа, либо неизвестные хакеры взломали систему управления модулем. Этот вывод казался единственно логичным, единственно возможным объяснением катастрофы. Но вопрос в другом… Токсин как туда умудрились впихнуть?
И смог ли Юдин произнести это вслух? Смог ли он признать факт вопиющей уязвимости перед какой-то жалкой пигалицей? Перед Евой Денисовной Максаковой, пусть и отмеченной премиями Ласкера, Эрлиха-Дармштердтера и медалью Пастера, но в его глазах всё равно остающейся лишь эпидемиологом, чужой и бесполезной на этом сугубо технологическом и политическом совете? Да, конечно, нет! А тем более, перед остальными сорока восемью присутствующими, чьи звания, должности и влияние читались в каждом жесте, в каждом взгляде. (Асмодея в расчёт не берём, он важный только с виду, а так - петух петухом.) Признать, что многомиллиардная, десятилетняя разработка пяти держав была украдена или взломана, означало бы публично и окончательно признать тотальный провал: провал служб безопасности, провал дипломатии, строившейся на доверии к партнёрам, провал разведки, которая должна была знать всё и заранее, и ещё много-много других провалов.
Но если отбросить эту очевидную версию, оставался лишь холодный, пугающий вакуум непонимания.
А если виноваты не хакеры, то кто? Возможно ли, что какая-то другая страна или группа смогла в тайне создать аналогичный модуль? Или причина была ещё более непредсказуемой и чудовищной?
Ладно, сейчас речь не о глобальной катастрофе, а о её собственной шкуре. Как эпидемиолог, она отдавала себе отчет: оставаться в мегаполисе, который со дня на день мог превратиться в рассадник заразы и паники - откровенно херовая идея. Надо было валить, и валить срочно. Мысль упрямо вращалась вокруг Юга: там и теплее, и с провизией пока лучше, и глухих станиц, куда еще не докатилась цивилизация, хватало. Но туда же, по логике, рванут все, кто успеет сообразить и кто не будет скован официальными запретами. И как ей, запертой в золотой клетке с государевыми надсмотрщиками, смыться? Нарушение каралось не штрафом, а реальным сроком. Да и вообще… есть ли прок туда ехать, когда теперь заразу можно разнести на любом клочке мира?
— Господи, ну и вляпалась же я, — простонала она, швыряя элегантный чёрный пиджак на помятую постель. — Гениальная манда, просто блеск! Мало того, что я там вообще не должна была быть, никакой пользы не принесла, так еще и проблем получила на всю голову… — Она резко замолчала, прищурилась, начала оглядываться и принюхиваться, выискивать чужие и новые запахи. — Прослушку установили? А? Или камеры? Не смейте за мной подглядывать! У меня сиськи скромного размера, там даж смотреть не на что…
Она бессильно опустилась на край кровати.
— Ну и что делать? Я тебя спрашиваю! — бросила она, уставившись на непонимающего рыжего керн-терьера, который, услышав её голос, вильнул хвостиком и засеменил лапками ко входной двери, предвкушая долгожданную прогулку.
— Ладно… Пошли посрём… Точнее, ты посрёшь, а я рядом постою, — вздохнула Ева, поднимаясь. — Интересно, эти вертухаи с нами пойдут гулять? Что думаешь? — Пёс только ткнулся холодным носом в её голень. — Вот и я не знаю, Боба, вот и я не знаю… — Она стянула с себя чёрные строгие штаны. — Да! У меня трусы со Шреком и что?! Этой мой оберег от
