Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
Хрупкий внутренний мир алкоголички, долгое время плавающий в тумане синьки, вдруг столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей реальность. Факт в том, что возьми ты хоть двух разных человек из разных сред, хоть даже близнецов, у каждого из них будет разная реакция на происходящее. У Алины же сознание попыталось сначала понять, что оно увидело, затем попыталось подтвердить увиденное, но когда не увидело подтверждения по тому же ТВ, уже начало кропотливую, мгновенную работу по переписыванию увиденного. Это галлюцинация. Отходняк. Алкоголь, бывший её другом, врагом и тюрьмой, в этот момент стал удобным и спасительным объяснением. Это первый и самый надежный "пластырь" для образовавшейся трещины. Ведь согласиться с тем, что проблема в её восприятии, для психики легче, чем принять, что проблема в самой реальности, которая внезапно стала абсурдной и ужасающей. Дело в фундаментальной потребности любой психики - сохранить целостность картины мира, даже если эта картина изначально искажена зависимостью. Столкновение с чистым, неметафорическим ужасом ломает все внутренние рамки. И тогда психика, как раненый зверь, отползает в свою знакомую норку, то есть в мир, где всё странное и пугающее можно объяснить одной простой и страшной фразой: «Это мне просто показалось, потому что я пьяньчелыга».
И так, не дождавшись выпуска, она решила пойти в ванную. Во-первых, её жутко знобило, руки и ноги были как ледышки, скорее всего от нервов. А во-вторых, хотелось помыться перед праздником. У "очкастого", как она иногда называла Сфина, был единственный шампунь "16 в 1". Он и для головы, и для тела подходил. Правда, после него башка потом чесалась всегда, и кожа хлопьями сходила. Но это лучше, чем ходить сальной и грязной, тем более после полового акта на балконе.
Она разделась, включила воду погорячее, намылила тело и волосы до густой пены и улеглась в ванну, пытаясь кайфовать. Хотела расслабиться, подумать о чём-то приятном, но ничего в голову не шло… ничего, кроме той странной сцены на улице. Она всё ещё искала в своём воображении объяснения.
Пока Алина делала себе из пены смешные шапочки и лифчики, в спальне проснулся Сфин. И Сфин был голоден. Просто ужасно, животно голоден. Его раздражало назойливое, монотонное жужжание в голове, которое сливалось с гулом из телевизора. По квартире витало много запахов: одни ему нравились, другие резали нутро. Он уловил какое-то гудение, звуки, которые дали чёткий, неоспоримый сигнал: двигаться на них. И он подчинился. Встать с кровати оказалось трудным делом: ноги и руки не слушались, будто были ему чужими. С трудом перекатившись, он бухнулся с кровати на пол.
Алина, в ванной, прикрыла кран и прислушалась: она различила одиночный стук. Больше ничего... хотя ещё был храп маман и размеренный трёп актёров из телевизора. Она пожала плечами, снова открыла воду.
Сфин сумел подняться. На подкашивающихся, ватных ногах он вышел из спальни в коридор. Надо идти на звук… Звук… Как же он бесит, этот дурацкий, навязчивый звук… Если бы Сфин был сейчас в состоянии различать что-то, кроме базовых импульсов, он бы узнал трагический и эмоциональный отыгрыш на скрипке из саундтрека к сериалу. Но ему было не до этого. Его бесил этот звук, и он шёл на него, как мотылёк на свет.
Проковыляв в гостиную, он ещё и отчётливо уловил манящий аромат, затем повернул голову и увидел его источник. Слюноотделение заработало на максимум, желудок сжался в один тугой, болезненный комок. Есть! Срочно нужно есть! Он заставил себя торопиться к цели, которая вовсю храпела на диване, развалившись. Но собственное тело очень плохо слушалось! Но какой же это пир! Целая тушка! И целых четыре палки колбасы: руки, ноги! С ума сойти! Он вожделенно, низко заурчал, и из его приоткрытого рта закапала слюна прямо на лицо ничего не подозревающей Насти. Он наклонился, неумолимо приближаясь к её щекам и шее. Настя почувствовала влажное тепло, открыла глаза.
— Ой! Напугал! Ёпта! — она фыркнула сонным смешком. — Ха-ха! Я чуть трусы не задриста... — голос оборвался.
У Насти от отсутствия нормальной гигиены и спросонья глаза немного слиплись, и всё казалось мутным. Но даже сквозь эту пелену она увидела лицо над собой. Оно было смутно знакомым. Алина, услышав мамин голос, подумала, что Сфин проснулся и сейчас они будут либо опять трахаться, либо квасить, либо то и другое вместе. Промочить горло она и сама была бы не против, а то две выпитые ранее рюмки потихоньку отпускали, и вместо приподнятого настроения всё отчётливее накатывали апатия, раздражение, сушняк и тупая головная боль.
— Ой… чё-чё с тобой? Ты чё делаешь, а? — Настя напряглась, её голос стал тонким и испуганным, когда она увидела, как Сфин широко и неестественно раздвинул челюсти в её сторону.
Дальше всё закрутилось слишком быстро. Он просто свалился на неё всем телом, придавив своей массой. Вцепился в щитовидный хрящ. Передавил дыхание. Она захрипела, глаза распахнулись от ужаса и боли. Он рванул на себя хрящик. Настя затрепыхалась, лупила его по спине, по голове, дёргала ногами, но он был тяжёлым и совершенно нечувствительным к её ударам. Хрящ с мясом и жилами вырвался с мокрым чавкающим звуком. Сфин, сидя на ней верхом, начал с упоением жевать и причмокивать. В глазах Насти помутнело. Слёзы, навернувшиеся от боли, просто стекали по вискам. Больше она не хрипела, не сопротивлялась. Глаза медленно, сами собой закатились.
Алина, вдоволь наплескавшись, спустила грязную воду, замотала на голове чалму из полотенца, натянула свои шмотки и вышла из ванной распаренная, раскрасневшаяся, выпуская на волю клубы пара. В комнату заглядывать не стала. Судя по приглушённым, влажным чавкающим звукам, ничего приятного её там не ждало. Возбудившийся очкастый мог бы и её заставить присоединиться к их утехам. А ей
