Истории с привидениями - Эдит Уортон
Капеллан Керфола и другие свидетели утверждали, что, когда барон вернулся из Локронана, он соскочил с лошади, велел немедленно оседлать ему другую, приказал юному пажу ехать с ним и в тот же вечер отправился на юг. Следующим утром его управляющий последовал за ним с кофрами, навьюченными на двух мулов. Через неделю Ив де Корно вернулся в Керфол, собрал своих вассалов и арендаторов и сообщил им, что собирается жениться на Анне де Барриган из Дуарнене в храме Всех Святых. И в День всех святых венчание состоялось.
Что касается нескольких следующих лет, то показания свидетелей обеих сторон подтверждают: они были счастливыми для супружеской четы. Не нашлось ни одного человека, который сказал бы, что Ив де Корно не был добр по отношению к жене, и всем казалось очевидным, что сделкой своей он доволен. И капеллан, и другие свидетели обвинения признавали, что юная леди оказывала смягчающее влияние на мужа, что он стал менее требователен к арендаторам, менее груб с крестьянами и иждивенцами и менее подвержен приступам мрачного молчания, которые омрачали его вдовство. Что до его жены, то единственным, о чем она, по словам свидетелей с ее стороны, горевала, было то, что Керфол оставался уединенным местом и что, когда муж уезжал по делам в Ренн или Морле – куда ее никогда с собой не брал, – ей не позволялось даже прогуливаться по саду без сопровождения. Но никто не утверждал, будто она была несчастна, хотя одна служанка сказала, что слышала, как хозяйка плакала и говорила, что обречена на бездетность и что в ее жизни нет ничего, что она могла бы назвать своим. Но это было вполне естественное чувство для жены, привязанной к мужу; а для Ива де Корно, конечно, было большой печалью, что она не носила под сердцем его сына. Тем не менее он никогда не давал ей повода испытать чувство вины за свою бездетность – она сама признает это в своих показаниях, – а, напротив, старался сделать так, чтобы она забыла о ней: осыпал ее подарками и милостями. Как бы ни был богат, щедростью он не отличался, но для жены не жалел ничего: ни шелков, ни льна, ни драгоценностей – вообще ничего, стоило ей только пожелать. В Керфоле привечали любого странствующего торговца, а когда хозяин уезжал в Морле, Ренн или Кемпер, он никогда не возвращался без какого-нибудь удивительного подарка для жены – чего-нибудь любопытного и особенного. Одна из служанок во время перекрестного допроса привела список таких подарков всего за один год, который я копирую. Из Морле – вырезанная из слоновой кости джонка с гребцами-китайцами, которую иностранный моряк привез в качестве приношения по обету для церкви Нотр-Дам-де-ля-Клартэ, неподалеку от Плуманака. Из Кемпера – платье, расшитое монахинями-аннунциатками. Из Ренна – серебряную розу, которая распускалась, показывая находившуюся внутри фигурку Непорочной Девы из янтаря, в короне из гранатов. Снова из Морле – отрез дамасского бархата с золотой ниткой, купленный у еврея из Сирии. А в том же году, на Михайлов день, из Ренна – ожерелье или браслет из круглых камней: изумрудов, жемчужин и рубинов, нанизанных на тонкую золотую цепочку. Свидетельница сказала, что этот подарок понравился леди больше всех. Так случилось, что позднее он был продемонстрирован на суде и поразил судей и публику своей оригинальностью и ценностью.
Той же зимой барон снова уехал, на сей раз далеко, в Бордо, и привез оттуда жене нечто еще более необычное и прелестное, чем браслет. Стоял зимний вечер, когда он подъехал к Керфолу и, войдя в холл, увидел ее сидящей у камина, опершись подбородком на ладонь, и глядящей в огонь. Он держал в руке бархатную коробочку. Поставив ее перед женой, он открыл крышку и выпустил из нее маленькую золотисто-коричневую собачку.
Анна Корно вскрикнула от неожиданности и удовольствия, когда маленькое существо направилось к ней.
– О, она выглядит, как птичка или бабочка! – сказала она, поднимая собачку, а та положила лапки ей на плечи и посмотрела на нее глазами, «какие бывают у добрых христиан». С тех пор она никогда не выпускала песика из поля зрения и разговаривала с ним, как с ребенком, поскольку из всего ее окружения он был существом, более всего напоминавшим ребенка. Ив де Корно был очень доволен своей покупкой. Собачку принес ему матрос с Ост-Индского торгового судна, а сам он купил ее у паломника на базаре в Яффе, который, в свою очередь, украл ее в Китае у жены аристократа: такое считалось вполне допустимым, так как паломник был христианином, а аристократ – язычником, обреченным гореть в адском пламени. Ив де Корно заплатил за собачку непомерную цену, поскольку такие «игрушки» начали входить в моду при французском дворе, и матрос знал, что в руки ему попала ценная вещь, но радость Анны была так велика, что ради того, чтобы увидеть, как она играет с маленьким животным, ее муж готов был бы заплатить и вдвое больше.
До сих пор все сходились в показаниях, и повествование текло гладко, но с этого момента управлять им становится трудно. Я буду держаться насколько возможно близко к собственным утверждениям Анны, хотя ближе к концу бедняжка…
Ладно, вернемся назад. В том самом году, когда маленький коричневый песик появился в Керфоле, однажды зимней ночью Ив де Корно был найден мертвым на площадке лестничного пролета, ведущего из покоев его жены к задней двери, выходившей во двор. Нашла его и подняла тревогу жена; несчастная так обезумела от страха и ужаса – потому что вся была покрыта его кровью, – что поначалу переполошившиеся домочадцы решили, будто она внезапно сошла с ума. Но, вне всякого сомнения, на верху лестницы головой вперед лежал ее муж, мертвее мертвого, и кровь из его ран капала на нижние ступеньки. Его лицо и горло были чудовищно исцарапаны и изрезаны каким-то необычным заостренным орудием, а на ноге зияла глубокая рваная рана, перерезавшая ему артерию и, вероятно, послужившая причиной смерти. Но как он здесь очутился и кто его убил?
Его жена заявила, что спала в своей постели, была разбужена его криком, бросилась на помощь и нашла его лежащим на лестнице. Однако ее заявление было немедленно поставлено под сомнение. Во-первых, было доказано, что из своей комнаты она не могла слышать звуков борьбы на лестнице из-за толщины стен и
