Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
Саша, не в силах больше слушать визги ужаса, схватила первую попавшуюся под руку вещь, то есть длинную, увесистую железную лопатку для обуви и выскочила обратно в зал.
— Блин! Ты куда! — закричала ей вдогонку Лика, но та её уже не слушала.
Картина была хуже кошмара. Гена уже навалился на Машу и завалил её на то самое педикюрное кресло, в котором ещё недавно сидела Алия. Грузный мужик в костюме тянулся к вопящей и вжавшейся в угол Камилле. Саша, забыв про страх, подскочила к Гене сзади и что было силы долбанула ему по башке лопаткой. Звонкий удар дзынькнул по макушке, но охраннику было совершенно плевать! Он даже не вздрогнул. Саша, рыдая от ярости и беспомощности, лупила его снова и снова, руки уже онемели от усталости, лопатка была тяжёлой. На стриженом затылке Гены уже проступил тёмный ручеёк крови, а он лишь сильнее впивался в предплечье орущей от боли Маши.
Краем глаза Саша увидела, как перепуганный Родик в верхней одежде наконец-то запирает свою табачку на ключ и бежит, не оглядываясь, в сторону выхода. А Алия, пятясь по стеночке, как краб, уже достигла двери салона.
— Помогите! Помогите мне его оттащить! — с мольбой крикнула Саша, глядя на Алию и всё ещё надеясь, что две перепуганные курицы из раздевалки её услышат. Но Алия лишь испуганно помотала головой и, даже не забрав свою куртку и сумку, выпрыгнула прочь и помчалась за Родиком.
Саша в отчаянии бросила лопатку и начала оттаскивать охранника за плечи, но её сил было капля в море. Он просто намертво вцепился в Машу. И тут же послышался сдавленный, хриплый крик Камиллы: тучный мужик уже завалил её на маникюрный бар, с которого со звоном полетела стойка с типсами, маникюрная лампа, пилочки и баночки.
— Господи! Помогите! Помогите же мне! — вопила Саша, чувствуя, как её покидают последние силы.
И в этот миг по её затылку прошлась неприятная, леденящая волна, инстинктивное чувство чужого внимания. Она мгновенно обернулась ко входу в салон. За стеклянной дверью стояла женщина. Она была вся перемазана кровью и смотрела внутрь точно таким же плотоядным взглядом, как те двое, что уже разносили салон и терзали девушек.
— Нет! Нет! Нет! — от отчаяния слёзы хлынули уже сплошным водопадом. Она посмотрела на зарёванную, отчаянно пытающуюся вырваться из железной хватки Гены Машу. Они встретились взглядом. Потом Маша тоже увидела женщину, которая уже толкала дверь, входя внутрь. И Саша, и Маша в тот миг поняли, чем всё кончится.
— Нет! Сашечка! Саша! Прошу! Не бросай меня! Не бросай! — завопила Маша, и в её голосе был уже не страх, а предсмертная мольба.
Сашу затошнило. Руки одеревенели, перестали слушаться, в них не было больше ни грамма силы. Она отпустила куртку охранника.
— Неееет! Нет, пожалуйста! Нет! Стоооой! — Маша отчаянно кричала, её крик перекрывал даже хрипы раздираемой в углу Камиллы.
Саша заметила на себе плотоядный, прицельный взгляд женщины у входа, подхватила онемевшими руками лопатку с пола и, не глядя больше назад, побежала в раздевалку.
— Сука! Ты! Тварь! Дрянь! Убийца! Сукаааа! — её догонял хриплый, разрывающийся крик Маши, полный ненависти и безнадёги.
Саша щёлкнула хлипкой защёлкой на двери из ДСП и сползла на пол, прислонившись спиной к шершавой поверхности. Холод от кафеля мгновенно просочился сквозь тонкую ткань леггинсов. Она сидела, поджав колени к подбородку, и безутешно ревела негромко, но надрывно, с такими судорожными всхлипами, что казалось, вот-вот порвутся лёгкие, всё внутри сдавливо, клокотало от ужаса и страха, и спешило выбраться наружу. Пожалуй, никому такого не пожелаешь. Ни этого апокалипсиса под Новый Год, ни того, что сейчас пережила Саша. Она не хотела спастись такой ценой. Да, они с девочками были просто коллегами, не подружками точно. Но бросать их на растерзание, чтобы спастись… Самое жуткое, что иначе поступить было невозможно. Силы были заведомо неравны. Этот безумный охранник-каннибал не просто не чувствовал боли. Он был как бетонная стена: она же била его лопаткой по башке, а он даже не почесался. Непробиваемый. Бесчувственный. Не человек, а машина в мясном костюме.
— Ш-што т-там? — нерешительно, тоненьким голоском спросила Лена из угла раздевалки. Она съёжилась там, боясь вздохнуть лишний раз.
Саша резко повернула к ней голову. Слёзы смешались с чёрной тушью, оставляя угольные дорожки по щекам, но взгляд уже был раскалённым до бела ненавистью. Лена смотрела на неё, зажавшись в угол от страха, а Лика, не обращая внимания на них, нервно вышагивала вдоль ряда шкафчиков, прижимая к уху свой розовый телефон. Она кусала губу, тыкала в экран и снова подносила его к уху, кому-то отчаянно пытаясь дозвониться.
— Вы две тупорылые ****** ... — Саша яростно шептала на них. (Не ожидали увидеть цензуру? Да, эт цензура, потому что девочки, вроде как, матом не ругаются. Алинку и её мать в расчёт не берём) — Вы какого *** тут шкерились, когда я звала вас на помощь? — Она шипела и резала их каждым отточенным словом.
Она с трудом поднялась, опираясь о шаткий чёрный стул у зеркала. Пыльное стекло отражало её перекошенное, заплаканное лицо и две испуганные фигуры сзади. Развернулась к ним всем телом. В тесной раздевалке её внезапная ярость, её миниатюрная фигура казались огромными, заполняющими собой каждый сантиметр. Она выросла, нависла над ними и давила морально.
— Что там? Что там? — передразнила она Ленин шёпот, и в её голосе зазвенела истерика, готовая сорваться в хохот или новый рёв. — *** , их там заживо жрут! — последнее слово, «жрут», она выплюнула с такой гадливой силой, что Лика наконец оторвалась от телефона.
— Что? Кто кого жрёт? — переспросила блондинка, тупо уставившись на Сашу. Она прослушала половину гневной речи, поглощённая своим бесплодным дозвоном.
— Ты тупая ****! — Саша выпалила с таким презрением, что Лика покраснела.
— Э, слышь! — возмутилась она, но в её тоне было больше растерянности, чем настоящего гнева.
— Говори тише, овца! — Саша шагнула вперёд, и Лика невольно отступила к шкафчику. — Там за дверью три неадеквата жрут девчонок! Машу и Камиллу!
— Ты чо *** несёшь? — опешила Лика, её глаза бегали от Саши к двери и обратно. Она отчаянно цеплялась за последние обломки нормальности. — Это просто больные люди! Ну, подрались, может… Кого они там жрать-то
