Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
— Эй! — Серёга дёрнул Тощего за плечо. Тот резко обернулся, и его мутные глаза на мгновение прояснились.
— О! Се-серж! Привет! — алкаш выдохнул на него просто омерзительным сивушным духом, от которого Серёга скривился и отпрянул.
— Ты хули тут делаешь, на! — Он взял его за шкирку и поволок к выходу из квартиры.
— Да перепутал, полудурок, квартиры, представляешь! — всё ещё срывающимся от страха голосом пожаловалась тёть Тома, прижимая сковородку к груди.
— А я… эээ… ну к Очкошнику хотел… А чё, он тут не живёт что ль уже… Тамарка тут чёт делает… — пытался оправдаться пьяница, беспомощно разводя руками и семеня на выход.
— Твой Очкошник в соседнем подъезде живёт, балда! — Серёга выволок его за дверь на площадку и ткнул пальцем в сторону лифта. — Дуй домой, ска! Отсыпайся, на!
— Серёг! — Тощий своей кривой перепитой мордой состроил жалобную мину и сложил руки на костлявой груди. — Может, есть у тя бутылочка? А? По-братски.
Серёжа охренел от такой наглости. Он посмотрел в сторону, потом на него, сжав кулаки:
— Я тебе ебальник сейчас бить буду, если обратно в свою помойку не заползёшь, усёк?
— Д-да, усёк йа-а, у-с-сёк! Ну ты чё хоть! — Тощий, пошатываясь, поплёлся к лестнице наверх, расставив руки в стороны для поддержания равновесия.
— Говнарь, на! — Серёжа сплюнул кисло-горькую слюну, которая скопилась у него во рту из-за вони, исходившей от алкашарика.
— А теперь убирай! — властно выкрикнула тёть Тома, глядя на него строго из-под очков в квадратной оправе и прижимая телефон к уху — она уже звонила сыну.
— Бля… Извини, тёть Том! — Серёга в сердцах забыл, что соседка единственная, кто держит их площадку в чистоте и моет её периодически.
Он зашёл в квартиру, мельком глянул в комнату родителя: дед лежал, накрывшись одеялом с головой. Серёга взял пачку влажных салфеток, вытащил одну и вытер красную плитку от харчи. Затем постучал в уже закрытую дверь соседки. Та открывать не спешила. Пока ждал, слышал, из квартиры сверху Люба плачет, то ли ругается, то ли жалуется кому-то. Видимо, причитает, что Валерик ей праздник испортил и набухался раньше времени. Он уже было хотел вернуться к себе, как дверь распахнулась, и на пороге стояла взволнованная тёть Тома, уже одетая по-уличному.
— Серёж! Там… Там Пашке плохо… Я к нему поеду.
— Как? Что с ним? — удивился он, почувствовав холодок под ложечкой.
— Не знают, что с ним! Трубку взяла его коллега, сказала, что у них чёрти что творится сегодня! Ни одной свободной бригады нет, все с ума сходят и в какую-то кататонию впадают, ненормально себя ведут! Я поеду… Серёж, ты … если… — Тёть Тома тараторила как заведённая, на ходу застёгивая зимние сапоги. — Если деду хуже станет, сам в больницу вези, понял меня?
— Да, понял. Спасибо вам за помощь. Надеюсь, с Пашкой всё хорошо будет…
Тамара кивнула, быстро закрыла дверь, вызвала лифт и поправила шапку на взмыленных волосах:
— Ты иди давай! За дедом присматривай!
— Да-да, конечно. До свидания.
Взволнованная не на шутку тёть Тома махнула ему рукой и заскочила в лифт, резво тыкая кнопки первого этажа и закрытия дверей.
Серый вернулся домой, снова сунулся к деду, зашторил ему окно, чтобы свет не мешал, встал над ним, прислушался, чтобы проверить, не помер ли… вроде дышит. Тихонько пошёл на кухню, закрыв за собой дверь. Надо было убрать кавардак после яичной бомбёжки и дедова перекуса. Чтобы заглушить тягостную тишину, он потянулся и включил небольшой корейский телевизор, примостившийся на холодильнике. Сделал потише, чтобы не разбудить деда. Он всегда любил, чтобы на заднем плане что-то звучало, особенно когда нужно было заниматься рутиной. Сегодня же тишина была особенно невыносимой, она давала слишком много простора его тревожным мыслям. На экране вместо привычных новогодних мультфильмов или старых советских комедий показалась студия новостей. Диктор с ярким новогодним галстуком и с безукоризненным потоком речи вещал последние новости. За его спиной на экране сменялись картинки: заснеженные улицы, застрявшие в сугробах машины с мигающими аварийками, длинные очереди в метро, на вокзалах и аэропортах.
«…Вся Москва и Московская область оказались во власти мощного снежного циклона «Фэнкуан». Стихия фактически парализовала работу столичных аэропортов и служб ЖКХ, — доносился из динамиков выверенный голос. — По всему московскому региону объявлен оранжевый уровень опасности. Спецслужбы физически не успевают очищать дороги и тротуары, что приводит к массовым авариям и образованию заторов. На данный момент задержано или отменено уже более двухсот двадцати авиарейсов, пассажиры провели в ожидании несколько часов…»
Серёга уже взялся за чашку остывшего чая, машинально наблюдая за мельканием кадров со снегоочистителями, когда сквозь приглушённый голос диктора услышал за окном отчаянный, срывающийся собачий лай и взволнованные, почти плачущие ругательства девушки. Он отодвинул занавеску. Внизу соседка со второго этажа, Аня, изо всех сил тянула за поводок свою лайку в сторону подъезда. Собака же упиралась всеми четырьмя лапами, уткнувшись мордой в снег, будто вросла в землю.— Не нагулялась, бедолага. Конечно, таких собак часа два минимум надо гулять, а то у них энергии до жопы… — поразмышлял Серый, который не был знатоком в кинологии, но общее представление о хвостатых имел.
Потянулся к смартфону, чтобы отписаться пацанам, что торжество на его хате отменяется, но тут услышал, как что-то тяжело бухнулось в комнате деда. Он сразу выскочил из кухни, распахнул дверь в комнату и обнаружил старика, стоящего на коленях на полу. Тот пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, но у него ничего не получалось.
— Дед… ёпть… — он подскочил к нему и начал подхватывать под мышки. — Ты как умудрился?
Дед вместо того, чтобы дать внятный ответ или привычно вылить ушат матюков на внука, лишь захрипел. А затем, учуяв слишком близко запах живого тела, резво и неожиданно вывернулся из рук внука. Серёга, думая, что дед сейчас снова шмякнется, инстинктивно потянулся, чтобы его поддержать, и в этот момент старик судорожно ухватился за его предплечье. Прежде чем
