Силвервид-роуд - Саймон Крук
Я отвлекаюсь. Доктор Кристенсен лично доставил sepia officinalis в переносном аквариуме. С ним был доктор Крокер и, бог весть зачем, проклятый доктор Фенн. Доктор Кристенсен предупредил, что все четыре каракатицы – собственность института и через сорок дней он их заберет. Не понимаю, зачем их возвращать, разве что для вскрытия. Я возражал самым решительным образом, но доктор Кристенсен непоколебим.
В отместку я сократил для них тур по лаборатории. На просьбу доктора Крокера показать «знаменитую перчатку-каракатицу» я покорно надел ее и тут же услышал от Фенна, что похож на Майкла Джексона. Их смех мне не понравился. Миксины – морские мусорщики, черви с плавниками. Говорят, каждый биолог выбирает предмет исследования, наиболее схожий с ним самим. Выбор доктора Фенна восхитительно точен.
Ох, слышал я, о чем сплетничают в институтской столовой. Эрик фантазер. Эрик дурак. Сумасшедший Айболит, свихнувшийся звериный доктор… Через сорок дней они подавятся этими словами. Я с победой выйду из лаборатории, бегло владея каракатичьим, и мир склонится перед этим чудом.
В мой эксперимент хоть сколько-то верит один доктор Кристенсен. Он лично выкормил свежевылупившихся каракатиц – необычная забота для директора института. Кристенсен холоден и внушителен, у него злые глаза мурены, но без него я бы не справился.
Перед уходом Кристенсен вручил мне открытку от доктора Цукамото с пожеланием удачи. На открытке машет лапой кот, а на другой стороне надпись: «Ломай барьеры!» и вместо подписи – ххх, тройной значок поцелуя – это неожиданно. Я прикрепил карточку к стене лаборатории и буду посматривать на нее, чтобы укрепиться духом. Итак, остался я сам, открытка, каракатицы и забытый Кристенсеном переносный аквариум.
Сейчас 10 вечера, и я заканчиваю запись при свете настольной лампы. За стенами стемнело, значит, и в моем личном океане должна насупить темнота. Каракатицы спят так же, как мы, им необходима смена дня и ночи.
В темном аквариуме на каменных полках видно цветные сполохи. Каракатицы смотрят сны. А я смотрю, как изгибаются их руки, как заливают мантии разные краски, как сменяются узоры – словно облака проходят по инопланетной луне. Их сны записаны на коже.
О чем они думают? Что видят? Сегодня мы будем вместе смотреть сны. А завтра начнем.
Доктор Эрик Акото, конец записи.
День четвертый
Первый день в обществе каракатиц, все хорошо. Здесь так спокойно и мирно. Журчание воды так же сладостно, как птичье пение, а каракатицы скользят в воде с невесомой, летучей грацией.
Я не спал с тех пор, как они прибыли, но даже при постоянном наблюдении несколько раз терял их из виду за покровительственной окраской. Всего десять минут назад я прочесывал аквариум в уверенности, что каким-то образом потерял одну. Я прижался носом к стеклу, и тут одна из красных лент морской капусты ожила. Это альфа играл со мной в прятки. Должен сознаться, я подскочил.
Все четыре sepia officinalis отзываются на попытки установить связь. Раз в час я погружаю кисть руки в аквариум. Каракатицы ее ощупывают, пробуют на вкус – таким образом я понемногу представляюсь им. Они все охотнее срываются с камней, чтобы пройтись присосками по моей коже. Их тихие липкие прикосновения так интимны – как долгий, влажный, щекочущий поцелуй!
Я тоже понемногу узнаю их. Когда кожа в покое, зебровые полоски можно нащупать кончиком пальца. Их на удивление легко различить.
Для отчета они: А1, В2, С3 и D4. Для меня – Джет, Хью, Жан-Жак и Дейв. Не следует очеловечивать изучаемый объект – это ведет к предвзятости и загрязняет данные, но для разговора требуется некоторая доля фамильярности. Что ни говори, они братья, вышли из одной кладки, а братьям нужны имена.
Они весь день обменивались сигналами – одни узоры мне знакомы, другие новы. Я прилежно запечатлеваю все, чтобы загрузить в перчатку-каракатицу.
Наблюдая за их беседой, я все более убеждаюсь: в смене окраски есть цель и закономерность.
Завтра переведу их в цилиндр для наблюдений.
Доктор Эрик Акото, конец записи.
День пятый
Была тревога. Не в лаборатории. За дверью, во внешнем мире. Во втором часу ночи меня сбросил с койки грохот и вой сирен. Подозреваю автомобильную аварию в неприятной близости к дому. Шум разбудил Джета, Хью, Жан-Жака и Дейва, и они заметались по своей квартире в панической радуге красок. Десять страшных минут аквариум сотрясался, словно под ударами бури, вода помутнела от чернил.
Теперь все наконец улеглось. Узы между нами укрепляются по мере того, как каракатицы привыкают к моему вкусу. Я уже полюбил их нежные щекочущие поцелуи.
Я установил время кормления ровно на шесть вечера, и они уже привыкли к нему. Кормить каракатиц убитым кормом нельзя. Они любят живую пищу.
Стоит мне бросить в воду горсть креветок, Хью, Жан-Жак и Дейв вскидывают пищевые щупальца, хватают угощение и возвращаются есть на свои полки. Альфа – Джет, повадился вести осторожную охоту. Он преследует добычу по аквариуму, гипнотизируя ее плавностью движений. Зеленые плавники его переливаются клубами тумана. Это зрелище завораживает креветку.
Когда креветка достаточно заторможена, Джет с пугающей стремительностью атакует. Его щупальце выстреливает вперед, закручивая воду, и вот уже креветка схвачена и растерзана заживо. Жирный, чавкающий хруст клюва, рвущего панцирь добычи, не для слабонервных. Джет пугающе добычливый охотник, и мне бывает жаль креветок. Не хотел бы я окончить жизнь в его щупальцах.
После обеда я показал каракатицам цилиндр для наблюдений. Никто не отказался – они для этого слишком любопытны. Я дистанционно открыл дверцу в жилом отсеке, и они сразу шмыгнули в переходный тоннель, предоставив себя для изучения.
В цилиндре нет отвлекающих факторов. Только я, отделенный от них водой и стеклом, и каракатицы. Я наблюдаю за ними – они наблюдают за мной. Для провокации эмоционального ответа я использую различные визуальные стимулы, предъявляя их на прижатом к стеклу планшете. Они очарованы экраном.
Я показывал им изображение акулы, чтобы вызвать испуг, самку для радостной реакции, самца-соперника для гнева и убитую каракатицу, чтобы вызвать печаль. Каракатицы, одна за другой, демонстрировали ту же эмоциональную реакцию: те же цвета, те же положения рук.
Камеры над цилиндром все это фиксируют. Когда я проецирую цветовые узоры на стены, лаборатория
