Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
— Девы мои, ваш мужчина принёс угощения! Налета-ай! — пропел с порога он.
— Идём-идём, наш герой! — тут же откликнулась мамаша, уже разворачиваясь к двери.
Алина же осталась стоять у окна, не пошла сразу. Какое-то уж очень противное, тяжёлое чувство начало клубиться у неё внутри. А между тем, крики с верхнего этажа прекратились, но от этого было совсем не легче.
— Алинка, ты где? — недовольно возмутился Сфин, не увидев её в коридоре.
— Да иди ты на хуй, мошонка обвисшая… — процедила она про себя, а вслух, чуть громче, бросила: — Да тут это… Кто-то кричал, будто убивают, бабу Дусю вон во дворе только что убили…
Послышались тяжёлые шаги Сфина, и вскоре он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался всем телом. От него разило перегаром, потом и дешёвым одеколоном.
— Кому нужна старая карга? Да даже если и так, что с того? Праздник что ли отменять? — Он тут же начал грубо мять её грудь второго размера сквозь тонкую ткань халата. Возбуждение и давление в его засаленных спортивках нарастало с невероятной быстротой.
Алина инстинктивно хотела отстраниться от него, но мысль промелькнула быстрее: “Новый год же... В холодильнике, кроме тухлятины хер да ни хера. Праздновать нечем. Ну пусть берёт, чо хочет. А я потом возьму своё. Не впервой уже.”
И он взял её прямо тут же, на холодном, застеклённом балконе, прислонив к стеклу. Быстро, на сухую, без прелюдий. Алина была невозбуждена из-за увиденного, из-за холода, из-за отголосков того душераздирающего крика и потому что была ещё относительно трезва.
— Фу, ты чо, о халат мой вытерся? — брезгливо поморщилась она, когда он, закончив, отстранился.
— А обо что ещё, а? Ха-ха-ха! — расхохотался довольный Сфин, натягивая резинку штанов на пузо.
Алина про себя обругала его последними словами, которые знала, и сама, с отвращением, подтянула передник халата, кое-как подтёрлась, а потом натянула трусы.
— Замёрзла до ужаса, пошли отсюдава! — застучала зубами она, отталкивая его и пробираясь обратно в квартиру.
Когда она вошла на кухню, то застала мать, уже вовсю потрошащую шесть огромных, туго набитых пакетов из гипермаркета в ТЦ напротив. Содержимое было как из грёз алкаша: три бутылки дешёвого игристого, четыре «треугольника» разного сыра, сырокопчёная колбаса, длиннющий (в отличие от хрена Сфина) багет с чесноком, готовый салат оливье, карбонад, палка докторской, торт «Прага», пачка презервативов…
Алина скривилась. Вот гондон… Но тут же лицо её прояснилось, когда она заметила три тетрапака любимого вишнёвого сока. В пакетах ещё были пачки сигарет подороже и куча другой снеди.
Вопрос, откуда у Сфина столько бабла на такую гору, отпадал сам собой. Это были откупные. Его отец, давно женившийся во второй раз на благовидной женщине и обзаведшийся новыми наследниками, проживал в Щёлково в трёхэтажном особняке. Ежемесячно он отсылал непутёвому сыну пятьдесят тысяч рублей с одним условием: «Не появляйся, не звони, не порть нам жизнь». Квартира, кстати, в которой они сейчас “праздновали”, была его мамы, которая умерла пять лет назад и после похорон которой Сфин (тогда ещё Илья) и начал медленно, но верно присасываться к бутылке. До того он был примерным сыном, круглым отличником, окончил училище по специальности «сварщик», работал не филонил и в рот капли не брал. А потом… Потом запил горькую. И встретил двух «понимающих» и «поддерживающих» женщин, которые охотно разделили с ним его наследство и денежное, и моральное.
В очередном пакете обнаружились четыре изящные бутылочки финской водки с клюковкой и две полторашки солёной минералки — классическая «опохмелка» на будущее. Мамаша Алины аж затряслась от восторга, прижимая одну из бутылок к своей тощей грудной клетке:
— Илюшка! Да ты прям серьёзно настроен! Щедрая ты душа!
— Ладно тебе, Настён, — буркнул он, кивая щетинистым подбородком в сторону соседнего пакета. — Там вон… конфеты для прекрасных дам. Я надеюсь, вы у меня на всю ночь задержитесь? А?
— Ой, Илюша, да это ж «Рафаэлки»! Мои любимые! И шоколадки-то, шоколадки! — визжала мать, разрывая упаковку. — Ну ты прямо зави-и-идный мужик! Готова за тебя замуж прям щас!
— Настён, извиняй, — Сфин похабно подмигнул, обнимая за плечи Алину, которая напряглась, как струна, — но мне вот Алишка больше по душе! Она-то всего на пятнадцать лет младше меня, невеста как раз на выданье!
Мамаша метнула на дочь взгляд, в котором смешались зависть и уязвлённое самолюбие. В свои сорок семь она всё ещё считала себя «ого-го»… Ой, ну да, было несколько морщин, зато отсутствовала парочка зубов, но фигура-то ещё ничего, а опыт какой! Она всерьёз рассчитывала прибрать Сфина к рукам. Не то чтобы он был мечтой, но пятьдесят тысяч в месяц на дороге не валяются. Да и телек у него был большой, плоский. Она порой приходила к нему, чтобы посмотреть свой любимый турецкий сериал, правда, обычно надолго её не хватало: бутылка на столе увлекала куда сильнее, чем любовные перипетии на экране. Теперь же, глядя на его похотливую ухмылку, направленную на Алину, она почувствовала не просто обиду, а холодный укол страха, а вдруг он и правда переключится на дочь, и её разносольная жизнь закончится? Будет только мелкую лярву баловать…
А Алина поёжилась от всей этой сцены, едва сдерживая гримасу отвращения. Замуж в свои двадцать три, да ещё и за Сфина, она не собиралась ни в одной из возможных вселенных. Пусть себе этот хмельной “звездорас” идёт в своё далёкое эротическое путешествие. Вообще, у неё на жизнь не было никаких планов. Учиться — лень, работать — тем более, на ноги вставать по утрам — ад. Она обладала аккуратной, ещё смазливой мордашкой без явных признаков алкоголизма — ни сизого носа, ни сильных отёков. Да, фигура была пресноватой и плоской, без намёка на соблазнительные формы, но всё же получше, чем у некоторых. Время
