Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
На двадцатом этаже с оглушительным, раскатистым хлопком лопнули панорамные стёкла патио. Огромные витражные панели не выдержали резкого перепада температур: внутри здания бушевал пожар, нагревая воздух до сотен градусов, а снаружи стоял минус. Стекло треснуло сразу в нескольких местах, и через секунду тысячи сверкающих осколков с грохотом посыпались вниз, отражая огненные отсветы и рассыпаясь красивыми, но смертоносными звёздами. Почти сразу вслед за этим из проёма, где находилась зона крытого бассейна, наружу хлынула вода. Видимо, перекрытие или пластиковый купол, закрывавший бассейн на зиму, не выдержал чудовищного жара и деформировался. Конструкция провалилась внутрь, и теперь несколько тонн ледяной воды с глухим, пугающим гулом обрушивались вниз, на головы мечущимся внизу людей и припаркованные автомобили. Когда вода сталкивалась с раскалёнными поверхностями и открытым огнём, воздух мгновенно наполнялся густыми клубами пара. Он поднимался вверх тяжёлыми, клубящимися серыми облаками, и даже с большого расстояния было слышно злое, угрожающее шипение.
На тридцатом этаже, где располагался ещё один бассейн, спустя несколько секунд повторилась та же самая картина. Потоки воды стремительно, с неумолимой силой падали вниз, смывая языки огня с фасада и разбиваясь о выступающие балконы, срывая с них обшивку и куски утеплителя. На одно короткое мгновение показалось, что противоположная стихия начинает побеждать пожар: вода гасила пламя там, где достигала его, и на несколько секунд наступала жалкая видимость порядка. Однако уже через секунду стало окончательно ясно: её катастрофически недостаточно, чтобы справиться с такой масштабной бедой.
Пламя давно перекинулось на соседние этажи и внутренние помещения, пожирая всё на своём пути с ненасытной жадностью. Через разбитые окна вырывались всё новые и новые всполохи, и огонь, подпитываемый мебелью, коврами, пластиком и горючей отделкой, продолжал неумолимо распространяться по зданию, не встречая серьёзного сопротивления. Внизу, у самого подножия гостиницы, суетились три пожарные машины, словно муравьи перед лицом всесокрушающего лесного пожара. Пожарные торопливо, со сноровкой, выработанной годами тренировок, разматывали тяжёлые, заскорузлые от мороза рукава и прокладывали их через заснеженную парковку. Двое из них, сбившись в кучу, направляли стволы вверх, отчаянно пытаясь достать мощной струёй до горящих этажей, однако вода, вырываясь из сопла, не могла достичь и половины высоты здания. Ветер тут же ломал струю, сбивал её с траектории и разбивал на мелкие, безобидные капли.
Люди в касках перекрикивали друг друга, пытаясь скоординировать действия сквозь гул пожара и вой сирен. Один из командиров, стоя возле машины, яростно тыкал пальцем вверх, отдавая распоряжения. Рядом разворачивали ещё автолестницу, но даже отсюда было ясно, что до верха ей всё равно не дотянуться.
— Мамин юбилей там справляли, — отстранённо сказал Юра, провожая взглядом полыхающую гостиницу.
Ева ничего ему на это не ответила, только мельком глянула на него и уткнулась в навигатор. Ещё тридцать три минуты, и они будут на “Ярославке”. Эта мысль немного согревала, пока Юра не свернул на другую дорогу и они не упёрлись в хвост длиннющей пробки.
— Ну да… данные по пробкам теперь же не обновляются, — устало подумала она, потирая переносицу. Эти тридцать минут в действительно могли растянуться до часу.
Совсем близко сухо защёлкали выстрелы, и друзья одновременно вздрогнули от неожиданности. Боба, дремавший до этого на заднем диване, испуганно вскочил и залился громким, надрывным лаем.
— Тихо! Тихо, малыш! — Ева протянула руку назад и почесала собачью макушку, стараясь успокоить животное лаской и привычным прикосновением. — Тихо, всё хорошо…
Сквозь застывший, парализованный поток машин медленно двигались белые фигуры в защитных костюмах, держа автоматы наперевес. Они останавливались возле каждого автомобиля, светили яркими фонариками в затемнённые салоны, проводили какой-то беглый, но внимательный осмотр. Несколько раз они стреляли в прохожих людей, которые шатались по дороге, не разбирая пути. Ну как людей… Это уже были не люди — Ева и Юра успели насмотреться на таких сегодня, — но всё равно от этого леденящего душу зрелища пробирала дрожь. Ева занервничала, решив, что сейчас подойдёт их очередь, однако патруль лишь мельком глянул в их сторону, задержался взглядом на пару секунд и безучастно зашагал дальше, к следующей машине.
Бронированная машина медленно двигалась по соседней улице, и из укреплённого громкоговорителя разносился усиленный динамиками, механический, равнодушный голос:
— Граждане, внимание! Здания и машины без официального разрешения и средств индивидуальной защиты покидать категорически запрещено! Припаркуйте автомобили возле обочины и оставайтесь внутри! Перемещение по городу ограничено! Повторяю…
В действительности лишь часть водителей послушалась приказа: они съехали на обочину и заглушили моторы, покорно сложив руки на руль. Остальные, включая Еву с Юрой, продолжили свой путь, лавируя между брошенными автомобилями и надеясь на лучшее, вопреки любым инструкциям. Но дорога с каждой минутой становилась всё запутаннее и опаснее. Юре постоянно приходилось менять маршрут: навигатор упрямо вёл то в тупики, заваленные сугробами по середину человеческого роста, то упирался в военные кордоны, где людей разворачивали обратно, заставляли парковаться и отсиживаться в машинах до особого распоряжения.
Спустя час бесконечного, изматывающего плутания Юра кое-как выбрался на относительно чистую дорогу, однако и здесь их поджидала новая пробка, длинная вереница таких же отчаянных беглецов, решившихся нарушить комендантский час.
— Не проедем, — глухо сказал он, вглядываясь вперёд.
— Что?
— Дорогу перегородили, — пояснил Юра, кивнув куда-то вдаль.
— Опять?! — Ева завертелась на сиденье, пытаясь разглядеть хоть какой-то съезд или объезд, но впереди стоящие машины полностью закрывали обзор. Наконец она увидела бетонные блоки в бело-красную полоску, расставленные в шахматном порядке, чтобы ни одна машина не могла проскочить между ними. — Чёрт! Как же это уже задолбало…
Юра начал сдавать назад, матерясь сквозь зубы и лихорадочно крутя руль.
— Хочешь, я сяду за руль? — предложила Ева, видя, как он вымотан. — Отдохнёшь немного.
— Нет, я сам, — отрезал он, даже не взглянув на неё. — Поменяемся, когда будем на Ярославском шоссе.
Они плутали ещё долго: час, а может, и все полтора.
