Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
— Аммм… Ну, почти, — Ева задумалась, подбирая слова. — В центрах по контролю и профилактике заболеваний предусмотрены крайние меры на случай неконтролируемого распространения опасных патогенов. В эту систему входят и протоколы тотального уничтожения помещений. Но важно понимать, что ЦКЗ - это тебе не военная база, а прежде всего исследовательский центр, и задачи у него совсем другие. В связи с чем там предусмотрены многоуровневые системы безопасности. Если что-то идёт не так, сначала пытаются купировать и точечно изничтожать проблему: замуруют некоторые боксы, изолируют их от остального здания. В худшем случае - загерметизируют весь центр полностью и подвергнут стерилизации. Но… упаси господь, если отключится электричество и полностью исчерпаются запасы дизель-генераторов… Многие старые лаборатории высшего уровня защиты, и даже правительственные секретные бункеры, кстати говоря, имеют термобарические заряды или пиротехнические системы, которые активируются механически... То есть через тросик, пружину или часовой механизм, а не от сети как в тех же "Ходячих". Если дежурная смена понимает, что энергия уже не вернётся, и вся та срань, что не успели предать автоклавам, вот-вот начнёт нагреваться до комнатной температуры, то по уставу задействуется ручной подрыв. Так что да… Здание просто сгорает изнутри при температуре восемьсот-тысяча градусов по Цельсию. Это единственный гарантированный способ убить всё живое и не очень, если нет электричества для автоклавов. Но я хочу тебе сказать, что страшнее будет, если никто не успеет уничтожить патогены и не подорвёт ЦКЗ вовремя.
— Ааа… напомни-ка мне, зачем мы туда вообще едем?
— Там лаборатории с нужным инструментарием и, что ещё важнее, там есть квалифицированные специалисты, которые будут работать над антидотом или терапией против токсина. Если опять же... если опять же - это токсин, а не нечто иное...
— Ага… Понятно… — По лицу Юры было отчётливо видно, что туда ехать он резко передумал, хотя ещё минуту назад относился к этой идее как к приключению.
— Ты ж оставила буклет с этими медвежьими избушками на виду? — уточнил Юра, меняя тему.
— Для ФСОшника? Ага, оставила.
— Думаешь, он поверит?
— Ну… — Ева задумалась, глядя на мелькающие за окном дома, и на какое-то мгновение её лицо стало задумчивым и отстранённым. — Если он в курсе, что рядом с этим санаторием как раз стоит питерский ЦКЗ, то думаю, да. Он должен сопоставить факты. Главное, чтобы у нас нигде не было маячков… — Она погладила сонного Бобу и нежно чмокнула его в макушку. — Иначе все наши старания полетят в трубу… Не хочу, чтобы он нас нашёл… Не хочу в бункер… Точнее, там не совсем бункер, там в горе высечена специализированная база-укрытие. Есть даже внешний блок, он на поверхности, как обычное здание… И есть внутренний, он в самой горе и под землёй, глубоко под ней…
— А ты там была когда-нибудь? — поинтересовался Юра, и в голосе его послышалось искреннее, даже детское любопытство. Вот ему, в отличие от Евы, очень бы хотелось там побывать, хоть одним глазком заглянуть внутрь.
— Неа…
— А откуда тогда знаешь, что там печально? Может быть, там на самом деле не так уж плохо, как ты себе напридумывала?
— Ну… — Ева замялась, подбирая слова. Она не могла рассказать ему правду, что зомби-апокалипсис наступает уже не впервые. И её в принципе задолбали учреждения подобного рода. Свобода… Она хотела лишь свободы…
— Охренеть! Гляди! — закричал Юра и резво вдавил педаль газа в пол, отчего машина дёрнулась и буквально подпрыгнула вперёд.
— Объезжай! — Ева вжалась в сиденье, инстинктивно выставив вперёд руки. — Назад, Юра! Назад!
Она с ужасом уставилась на кабину машиниста, которая свисала с моста Московского центрального кольца, пробив ограждение и застыв в воздухе носом прямо над оживлённой автомобильной дорогой. Они только-только отъехали от места предыдущей аварии, и пятнадцати минут не прошло, как наткнулись на новую трагедию. Вагон ни во что не врезался, путь был чист, однако состав почему-то сошёл с рельсов, и теперь его передняя часть угрожающе нависала над асфальтом. Прямо над головами людей, которые опрометчиво, с тупорылым любопытством подходили слишком близко, задрав головы и снимая происходящее на смартфоны.
Только сейчас вдалеке послышались приближающиеся сирены, и целая вереница спецмашин, мигая проблесковыми маячками, начала стягиваться к месту крушения со всех сторон. Окна в кабине машиниста были забрызганы кровью. Густые, тёмно-алые потёки стекали по стёклам, будто того вырвало кровью прямо во время движения или же он щедро расплескал по кабине томатный сок с кетчупом, только запах, если бы его можно было почувствовать отсюда, оказался бы совсем не томатным... Люди в вагонах суетились, прижимались к окнам, отчаянно махали вниз прохожим и что-то кричали. Естественно, невозможно было хоть что-то расслышать с такого расстояния и сквозь гул машин, но искажённые ужасом и паникой лица говорили сами за себя.
Юра резко вывернул руль, сворачивая на развязку, потому что проехать под мостом стало и опасно, и просто физически невозможно: оттуда уже вытесняли зевак и отгоняли машины, остановившиеся слишком близко к месту трагедии. Напарники, уезжая прочь, уже не увидели, как на мужчину, который отчаянно бил кулаком по стеклу вагона, накинулся со спины паренёк лет шестнадцати и начал рвать его горло зубами.
Ева, не говоря ни слова, сделала радио погромче и начала лихорадочно переключать станции. Попса, новогодние поздравления, шутки ведущих, реклама. Ни слова о происшествиях. Хотя за этот день случилось уже две трагедии, которые она видела своими глазами. И это только то, что попалось на их пути.
— Что-то меня коматозит… я тебе серьёзно говорю… — Юра и впрямь занервничал, пальцы его крепче сжали руль, а взгляд метался между дорогой и зеркалами заднего вида.
— Могу сделать тебе укол седативного, — предложила Ева.
— Как нашему другу? — Юра покосился на неё с подозрением. — Не, спасибо, мать.
— Какая я тебе мать?! — возмутилась она и замахнулась, чтобы треснуть ему по лбу.
Но Юра как раз вписывался в поворот, подрезая какого-то водителя, и Ева решила не создавать ему лишнего стресса, опуская руку.
— Вот тебе сколько? — продолжил он, по-прежнему нарываясь на звездюля. — Нет, ты не пойми неправильно, выглядишь на двадцатку. Но ты ж типа там в меде отучилась, а в меде учатся до фига лет… То есть тебе должно быть не меньше тридцатки…
— Мне тридцать четыре, — сухо ответила она, давая взглядом понять, что сейчас
