Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
В другой чехол полетели: швейный набор хирургический и обычный, компактное зеркальце, запасной фонарик, батарейки, пауэрбанк, пустые зиплоки, одна вилка, один нож, одна ложка.
— Но почему, Хулио, ответь мне?! — донеслось из телевизора, работающего на полную громкость.
— Опа! — Ева отвлеклась от сборов и уставилась в широченный экран, который у неё работал теперь и днём и ночью. Её паранойя заставляла включать телевизор, чтобы вертухаи или те, кто мог прослушивать квартиру, не слышали, что она делает. — Наконец-то движ!
На экране томная брюнетка моргала своими приторными слезливыми глазками, размазывая тушь по щекам:
— Почему ты больше не любишь меня? Почему ты отказываешься от меня?
— Моника... я... — отвечал ей мужик с идеальной укладкой и мучительным выражением лица.
— Головка от туя! — Ева как итальянка сложила пальцы и потрясла рукой.
— Что? Что, Хулио?
— Я твой брат...
— Вот это поворот! — У Евы отвисла челюсть, и она расхохоталась, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Мда, мексикашки... умеете вы, однако, драмы нагнать...
Во дворе Евы.
Во дворе Евы, в чёрном Аурусе, припаркованном у обочины, двое наблюдателей коротали время за разговорами.
— Ну чо там? — Егор отхлебнул американо и скривился от его горькости.
— Хулио оказался родным братом Моники. — Ответил его напарник.
— Ммм, ну это было очевидно… — Егор кивнул.
***
Когда рюкзак забился вещами доверху, Ева поставила его на весы и обречённо застонала: циферблат показал двенадцать килограммов шестьсот граммов. Ладно, если уж совсем тяжко станет, что-нибудь по дороге и скинет.
При этом она всё никак не могла отделаться от чувства, что упустила что-то важное. Что-то определённо важное пока что оставалось за пределами её рюкзака и карманов, какая-то мелочь, которая не давала покоя. Она прошлась по квартире, затем снова прошлась по своему уже отмеченному чек-листу по сбору шмотья.
На экране главный герой показывал своей бывшей возлюбленной, а теперь обретённой сестре, их детскую фотографию.
— Блин! — она хлопнула себя по лбу и перевела взгляд на трюмо.
Там стояла одна единственная фотография. Нет, не так... Это в принципе была единственная фотография во всей её квартире, если не считать каких-то рабочих документов и методичек. Старая деревянная рамка, чуть потёртая по углам, хранила в себе совместное фото их семьи: Ева, брат Женька и бабушка. Это фото было сделано летом, когда Еве было лет пять. Два ребёнка без парочки молочных зубов улыбаются во весь рот, стоя рядом с молодой женщиной на зелёной поляне, усыпанной ромашками. Солнце светит ярко и подсвечивает золотистые локоны Евы, делая их похожими на расплавленное золото.
Она подошла к трюмо, взяла рамку в руки, повертела, провела пальцем по стеклу, стирая невидимую пыль. Затем аккуратно вскрыла заднюю крышку и достала единственную памятную вещь, оставшуюся от её семьи. Она бережно положила снимок в файл с документами.
— Так, ладно… Надо делом заняться.
Девушка уже по привычке, выработанной за несколько дней бессонных ночей и бесконечного мониторинга, прошла в туалет. Поставила открытый ноутбук на крышку унитаза, а сама уселась на мягкую подушку перед ним - так называемое рабочее место, которое она организовала здесь, чтобы не привлекать внимания возможных прослушивающих устройств в других комнатах.
Поиски информации просто в социальных сетях в этот раз почти ничего не дали. Появилась всего лишь парочка тредов про отключения связи в Сибири. Посты сносились мгновенно, их выдёргивали из ленты невидимые руки цензоров, а те, кто распространял новости, попадали в бан с космической скоростью. Но всё же пару коротких видео она успела посмотреть, пока алгоритмы не сожрали и их. Одно было из Южной Кореи: там люди куда-то и от кого-то убегали, мелькали размытые лица, камера тряслась, но больше никакой конкретики: просто паника, просто бег, просто крики за кадром.
Второе видео оказалось куда страшнее. Его сняли в Благовещенске: девочка-подросток, судя по голосу, лет четырнадцати, снимала происходящее, стоя у своего окна, трясущимися руками и эмоционально повторяла одно и то же, будто заевшая пластинка:
— Это вообще лютая жесть… Крипово! Просто крипота! Стрём! Зацените мой двор… Крипота… Просто стрёмная крипота…
На кадрах был типичный дворик с детской площадкой, с горками и качелями, вот только снег на ней был залит кровью и там же лежало несколько тел. Кое-какие из них были сильно изувечены, у кого-то не хватало руки, у кого-то обеих ног.
А потом раздался низкий, нарастающий гул. Последнее, что видела девочка и все, кто посмотрел её видео из истории в Тележке, просто каким-то чудом успевшее загрузиться и пробиться через глухоту сети, это ударную волну. Она шла со стороны реки, сметая всё на своём пути, и экран погас.
Но и эти два несчастных видоса попросту снесли через считанные минуты после того, как она их открыла. Естественно, она вспомнила тот пост охотника Павла, что прочитала на днях. И вот это видео косвенно подтвердило его слова. То есть, не то, что там были пришельцы на самокатах, скутерах или петухи на сигвеях, а то что, его попросту разбомбили. А это было очередным подтверждением того, что жара пошла, что там, на границе, творится что-то невообразимое.
— Они бомбили не чтобы спасти город... Они бомбили, потому что понимали, его уже не спасти... — Горько прокомментировала вирусолог.
Тогда Ева поняла, что тратит уйму времени на крохи информации, которые всё равно не дают ей ничего нового. Она и так уже спрогнозировала дальнейшие события, исходя из тех данных, что были у неё после заседания: Ей нужно было нечто большее, больше информации о людях, отравленных токсином, о течении болезни, о реальных сроках обращения, о поведении заражённых в разных условиях.
Она решила воспользоваться одним из известных скрытых сетевых соединений и пошарить по иностранным сайтам. Вот там свободы слова было куда больше, там ещё не успели натянуть намордники на всех подряд. Люди на форумах делились разными догадками, выкладывали переписку с друзьями и родственниками из уже пострадавших от напасти стран,
