Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

— Нормальный — это как? — спросил он, когда досчитал.

— Ну… тихий. Учится хорошо. Носит очки.

— Очки — это не характеристика, Катя.

— Ну ты тоже… ну, ты же нормальный. Вот.

— Катя, ты даже не знаешь, что я делаю по ночам.

— Знаю. Сидишь за компьютером. Чинишь что-нибудь. Потом лезешь в другое. Спишь три часа. Встаёшь. Возишься опять. Иногда ешь.

Антон хотел возразить, но сказать было нечего.

— Лёша хотя бы спит по ночам, — добавила Катя.

Логика у неё была железная. Антон тоже нормальный, у Лёши очки, у Антона мониторы — одно и то же. Если Катя узнает про эту штуку в голове, она и это объяснит логично: «Ну, бывает. Зато файлы чинит.»

— Лёша учится в твоём классе? — спросил он.

— В параллельном.

— Давно знакомы?

— Ну… с прошлого года. Он мне кассету записал. С музыкой.

— Какую музыку?

— Ну, разную. Prodigy там, Scooter.

— Электронщина.

— Антон, тебе вообще не до моей музыки.

Она была права. Ему было не до музыки. Ему было до Кати: чтобы она была дома, ела сосиски по двенадцать рублей, слушала электронщину, приглашала мальчиков в очках.

— Пусть приходит, — сказал Антон. — Но только днём. И вечером позвони мне в типографию, скажи, во сколько ушёл.

— У тебя же… ладно. Какой номер?

Антон продиктовал номер типографии. Катя повторила цифры с первого раза.

Тётя Зина захрапела. Негромко, но Антон вздрогнул. Катя услышала:

— Это кто?

— Вахтёрша.

— У тебя вахтёрша храпит?

— Она спит.

— А ты откуда вообще звонишь?

— Из вахтёрской.

— Антооон, — Катя растянула имя, как всегда, когда ей нравилось ловить его на чём-нибудь. — Ты звонишь из типографии в шесть утра проверить, дома ли я.

— Ну и что.

— Ничего. Просто ты иногда бываешь нормальный.

Антон не сразу понял, что это комплимент. У Кати комплименты были такие — как мячик, который прилетает с неожиданной стороны. Ты не знаешь, ловить или уворачиваться.

— Мелкая, — сказал он. — Спи.

— Ладно-ладно. Сплю.

Пауза. Тишина в трубке. Тёплый шорох линии.

— Антон?

— Что?

Катя молчала. Секунду, две, три. Антон слышал, как она дышит — ровно, тихо. Потом:

— Ты… ничего не хочешь рассказать?

Антон замер. Рука с трубкой — тоже. Синий прямоугольник в углу зрения мигнул — быстро, как предупреждение.

Ничего не хочешь рассказать. Катя чуяла. Не могла знать — про калькулятор, про боль, про то, что ему сверху присылают, — но чуяла по тому, как он молчал.

Антон подумал: рассказать. Прямо сейчас. Про синий текст. Про боль. Про пальцы. Безумно. Катя бы сказала: «Антон, ты перенервничал, ложись спи». И была бы права. И неправа.

— Я…

Катя ждала.

— Нет, — сказал Антон. — Всё нормально. Просто устал.

— Ладно, — сказала Катя. Голос был другой — тише, старше. — Спокойной ночи, Антон.

— Спокойной ночи, мелкая.

Щелчок. Гудки. Линия умерла.

Антон положил трубку на факсовый аппарат. Она легла криво, он поправил. Стоял и слушал тишину — другую, пустую, без Катиного голоса, без шороха линии. Тётя Зина храпела. За окном серело — сентябрьское утро, фонари ещё горят, но уже бледно.

Рука, которая держала трубку, была тёплая. Антон посмотрел на ладонь. Обычная рука. Своя. Час назад она лежала на клавиатуре, и калькулятор считал это согласием, и боль утихала. Сейчас она держала телефон, и в ней ещё был Катин голос — хриплый, живой, настоящий. Единственный звук за эту ночь, который не имел отношения к синим прямоугольникам. Антон стоял и не убирал руку с трубки.

Тётя Зина всхрапнула и повернулась на стуле. Очки упали ей на колени.

Зелёный прямоугольник — операторский, с кракозябрами — висел тихо в углу зрения. Привыкаешь ко всему, если устал.

Потом синий прямоугольник мигнул. Не новый зелёный. Подстрочник. Текст — крупнее, ярче:

УТОЧнЕнИЕ ПЕРЕВОДА

РАДИКАЛИЗИРОВАТЬ ОППОЗИЦИОннЫЕ СМИ

МЕТОД: ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТИПОГРАФСКИЕ нОСИТЕЛИ

СРОК: 48 ЧАСОВ

Антон прочитал. Не новое. То же самое, только без канцелярии. Радикализировать.

Не просто сделать газеты громче. Сделать злее. С именами. Такими, за которые потом ищут. Листовка. Полоса. Плакат. Всё, что можно пустить в печать.

За перегородкой — станки, бумага, вёрстка, которую он только что починил. Они хотят, чтобы он это напечатал.

Пальцы дёрнулись. Обе руки — не одна, как раньше. Не на полсантиметра — на сантиметр, два. Антон сжал кулаки. Пальцы упёрлись в ладони и замерли.

Голова не болела. Сделка работала. Но руки тянулись к работе, которую он ещё не начинал. Калькулятор готовился.

Где-то за стеной загудел первый станок — не типографский, соседний, автосервис. Город просыпался, и в городе были Катя, и Лёша в очках, и Маринка, которая звонит в полночь, и сосиски по двенадцать рублей. Нормальная жизнь. Реальная.

Он повернулся к лестнице. Семнадцать ступенек вниз — посчитал, как всегда. Подвал, станки, бетон. Там внизу стоял компьютер с починенной вёрсткой и калькулятор, у которого было задание, и оно называлось «радикализировать», и Антон до сих пор не знал, что это значит, но знал, что ему не понравится.

Руки зудели. Мелко, знакомо уже — тик, который появился час назад и не проходил. Не от сухости. От чужой работы.

Антон спустился в подвал. Не сел за стол — сел на пол, у стены, подальше от клавиатуры. Ноги вытянул. Закрыл глаза.

Калькулятор молчал. Сорок восемь часов. Можно поспать.

Наверху тётя Зина спала. В Чертаново Катя, может быть, тоже наконец заснула — с телефоном на подушке и работающим телевизором.

Он зажмурился. Катин голос ещё звучал в ухе — «ты иногда бываешь нормальный». Синий текст ждал за веками. Пальцы чесались, будто уже запомнили следующее слово. Через сорок восемь часов оно должно было уйти в печать.

Глава 4: Транс

Стук клавиш.

Ровный. Без пауз. Без возвратов.

Кто-то печатал. Не он. Или он, но не совсем. Антон слышал далёкое, как из-под воды, размеренное постукивание пластмассы и знал: так живые руки не работают. Пальцы спотыкаются, догоняют опечатку, возвращаются, стирают. Эти не возвращались. Ни одного исправления.

И всё же это были его руки. Он чувствовал каждое движение. До самых кончиков. Безымянные и мизинцы,