Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

Сидорову было куда хуже. Отпустил он вожжи и надрался до едва ли не полной потери способности соображать.

Даже то, что сегодня, согласно утвержденному им же самим графику, должен прийти Иван, ничуть его не заботило. Сидорова тошнило и тянуло на подвиги.

— Эй, братья! — шумел он. — Ша-агом м-марш!

Ларцовы обходили стол церемониальным маршем и кричали Храбрюку, мраморному гостю и Сидорову здравицы. Сидоров хлопал в ладоши и смеялся дурацким смехом.

Гость ничего не понимал, но думал, что так и надо. Храбрюк добродушно морщился. Геша рассказывал в пространство о скифских могильниках. Экс-чемпионка строила глазки Ларцовым, да так ловко, что сразу обоим. А три девицы бесстрашно дожидались своей участи.

Ленивое умиротворение плавало в пиршественном чаду. Но Сидоров, неугомонный человек, не хотел умиротворения. Он алкал внимания — ах, как хотелось ему обрушить на себя всеобщее восхищение.

Храбрюк и мраморный гость беседовали о демократии.

— Выпустили джинна на волю, обратно не загонишь, — говорил гость.

— Зачем загонять? — шутил Храбрюк. — Пусть взлетит повыше и влет его!

— Точно, джинна — влет! — обрадовался Сидоров. — Сейчас я, сейчас! Вот ковер откачу!

Он потянул за угол ковер-самолет и обнажил крышку погреба. Нырнул вниз и быстро вынырнул, держа бутылку с джинном, но в комнате не задержался — пулей выскочил на крыльцо, где его вырвало. Не стоило ему делать резких движений. Пито было излишне, намешано всякого, и щуки говорящей он переел.

Иван принес щуку две недели назад, и все это время Сидоров безуспешно требовал, чтобы все было по его хотению и ее велению, но щука лила лицемерные слезы и просилась в прорубь, а когда Сидоров пригрозил, что сольет воду в бассейне, обложила его виртуозными матюгами. Разозлившись, Сидоров приказал Ларцовым нафаршировать строптивую. Тут и гость подвалил — кстати получилось.

Пока Сидоров пребывал на крыльце, а потом остужал голову под холодной водой, за столом вызрела идея отправиться в ночной бар «Veter peremen».

— Как, куда?! — возмутился умытый Сидоров, настроившийся обрушивать восхищение. — А джинна влет? Желаю влет джинна! Из фузеи! У меня фузея есть! Заряженная!

— Завтра, — ласково потрепал его по плечу Храбрюк. — Завтра, Сашенька!

У забора нетерпеливый «вольво» уже бил копытами.

— Сейчас желаю! — дурным от обиды голосом завопил Сидоров и попытался выдернуть зубами пробку из бутылку.

— Хватит тебе, Саша, и так все хорошо. — Храбрюк отнял у него бутылку. — Джин мы гостю подарим, выпьет за наше здоровье.

— Ай спасибо, ай королевский подарок! — сказал гость, принимая восьмигранный сосуд зеленого стекла. — Первый раз такую вижу!

— Это моя бутылка! — зажадничал Сидоров.

— Забирай, пожалуйста, — пожал плечами мраморный гость и поджал губы.

— Не отдавай, не то прокляну. Подарок — есть подарок! — сказал Храбрюк, с отвращением глядя на Сидорова. — Наш товарищ так шутит.

— То, что спрятал, то пропало, то, что отдал, то твое! — прокомментировал ситуацию начитанный Геша.

— Мое, мое! — истерично подтвердил Сидоров. — Эй, двое из ларца!

Но молодцы не отозвались. Они преданными глазами пожирали экс-чемпионку и ничего не слышали. Это подкосило Сидорова. Замолкнув на полувопле, он беспомощно махнул рукой и удалился в сени.

Честная компания погрузилась в «вольво». Одна девица не поместилась, и ее оставили Сидорову. Автомобиль взревел и понесся, чуть касаясь земли. На подъезде к городу Геша вспомнил, что не взяли экс-чемпионку. Сделать это раньше ему помешала увлеченность, с которой он втолковывал мраморному гостю, что в древнекитайских захоронениях захоронены древние китайцы.

— Что с возу упало, то пропало, — сказал про экс-чемпионку Храбрюк и поддал газу.

А экс-чемпионка тем временем строго оглядывала стоящих навытяжку молодцов. Ларцовы не выдержали тягостного ожидания.

— Как скажешь, так и будет! — взмолились они.

— В кейс! — услышали в ответ все трое голос Сидорова, который лежал на сундуке, напоминая подбитого страуса. Подле него сидела девица, башенная Храбрюком. — В кейс!.. — слабея, повторил Сидоров и мерзко захрапел.

И братья с экс-чемпионкой полезли в кейс. И девицу с собой прихватили — не пропадать же добру. Что удивительно — отлично там вчетвером разместились.

Едва кейс захлопнулся, в сенях раздались шаги.

Один из вошедших сказал другому:

— Чую, не зря тебя сердце-вещун в дорогу позвало. Большая беда приключилась, большая...

— Но ведь я воду живую ему посылал, — отвечал другой.

— Чую, отыщется сейчас та вода.

— Неужто Сидоров присвоил?

Услышав свою фамилию, тезка Македонского перевернулся на бок и скатился под ноги вошедшим.

— О, Господи! — перекрестился тот, которому он примостил голову на пыльный сапог. — Легок на помине. Эх, если бы не Марья!..

Да, это был Иван.

— Такой, и чтобы не присвоил? — Его товарищ перепрыгнул через Сидорова и сел, положив хвост поперек кейса. Хвост — потому что это был Серый Волк.

С Серым Волком Иван был связан крепкой дружбой. Когда-то царевич спас Волка, оклеветанного Красной Шапочкой, из-под топоров пьяных дровосеков, и с тех пор Волк, как тень, следовал за Иваном и выручал его из разных передряг.

Нынче — как подскакали они к дуплу — закололо у Ивана сердце, заныло беспокойно. Понял он: беда стряслась! В такой ситуации бросить его одного Серый Волк не мог. Из нуль-транспортировочной бочки вылезли как раз, когда над окрестностями затихал шум мотора удаляющегося «вольво». Иван повернулся туда, где ночной город подсвечивал небо, и — вдруг стукнуло сердце-вещун, указало, с кем случилась беда.

И вот он стоял над спящим Сидоровым и боролся с желанием пнуть его в ухо сапогом.

Если сердце-вещун действовало у Ивана само по себе, то Волк пользовался своим нюхом вполне сознательно. Повел он носом налево — ухмыльнулся, понюхав кейс. Сунул морду вперед, к Сидорову, — задохнулся от винных паров. Повел направо — навострил уши. Побежал на мягких лапах в комнату, остановился у отверстого погреба.

— Здесь живая вода, под лестницей хранится.

Бочонок, предназначавшийся Купоросову, стоял цел-целехонек. Иван приторочил его Волку на спину и сам вознамерился усесться рядом, но Волк его остановил.

— Я один справлюсь не хуже: где надо — собакой прикинусь, где надо — в щель