Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

Если всё сработает — через неделю у кандидата три дня головной боли со спонсорами. Одного они теряют точно. Штаб занят не кампанией — внутренними разборками.

Антон закончил. Ждал.

Прямоугольник пересчитывал. Долго. Антон смотрел на синее поле и считал секунды по гулу лампы. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. На пятидесятой секунде он понял, что Агент думает дольше, чем когда-либо раньше. Это было ни на что не похоже. Обычно Агент отвечал за полсекунды. Если задумывался — за две. Сейчас — почти минута. У Антона стянуло кожу на затылке: он не знал, что калькулятор может думать так долго. Или что для калькулятора «так долго» значит то же самое, что для человека «трудно».

Расчёт сценария «подмена телефонов в рекламном блоке оппозиционного кандидата»:

- Активация спонсорского конфликта: 47%.

- Ухудшение координации штаба: 61%.

- Снижение рейтинга кандидата к декабрю: 38%.

- Совокупная эффективность по метрикам Оператора: +26 пунктов к исходному сценарию.

- Риски для носителя: минимальны.

- Логика носителя подтверждена. Приоритет скорректирован.

- Задание модифицировано: подмена телефонов в рекламном блоке.

Антон выдохнул. Второй раз за утро.

Он выиграл этот спор расчётом. В следующий раз без лучших цифр Агент пойдёт по исходному варианту.

Антон встряхнул головой. Не время. Надо делать дело.

Встряхивание не помогло. Что-то в груди держалось — не тревога, не страх, а что-то пониже и тяжелее, — и не отцеплялось от мысли «каждый следующий раунд будет сложнее, чем этот». Антон сделал вид, что не заметил. Но знал: это никуда не делось.

— Хорошо. Где брать номера спонсоров?

Запрашиваю память носителя.

Антон почувствовал в голове уже знакомое шевеление. Кто-то перебирал каталог, которого у Антона не было. Перед глазами мелькнули вспышки — ч/б фотографии в газетах девяносто седьмого, заметки в «Ведомостях» о новых русских, лица бизнесменов на каких-то приёмах. Имена. Цифры. Старый телефонный справочник коммерческих организаций, который у Антона валялся на полке (купил для какого-то заказа, потом забыл, уже год пылился).

Вспышка прошла. Антон моргнул. В голове было пусто, как обычно после такого. Не больно.

Получено три кандидата. Точность средняя, реконструкция из периферийной памяти носителя.

Первый: Аркадий В., владелец сети автомастерских и оптовый поставщик запчастей.

Личный домашний. Уверенность 0.75.

Второй: Игорь С., директор небольшого рекламного агентства, известного по работе

с оппозиционным штабом. Рабочий, но переадресуется на квартиру. Уверенность 0.70.

Третий: Сергей П., розничный поставщик. Уверенность 0.35, источник слабый.

Первые два известны как финансовые партнёры оппозиционного блока.

Антон не спросил, откуда Агент знает про финансовые партнёрства. Скорее всего — склеил догадку из операторского мусора и тех обрывков, что ночью выгрёб у него из головы. Ноль тридцать пять — это не партнёр, это случайность, третьего мимо. Первых двух — брать. Главное, что номера были.

Антон правил рекламный блок. Левая рука держалась за край стола, правая работала. Старый номер сапожника исчез. На его место встал новый — семь цифр Аркадия В., с теми же тире. Антон быстро подровнял строку, чтобы цифры легли в привычный рисунок, и сохранил.

— Это для блока «Молодёжная программа», — пробормотал он. — А есть ещё блок «Честная торговля». Пятнадцатая страница. Туда — Игоря С.

Михалыч любил продавать рекламу конкурентам в один выпуск — главное, чтобы те не пересекались. Блок «Честная торговля» — про кооператив на Преображенском, продающий мёд и сметану «прямо от фермера». Под текстом — телефон в том же семизначном формате. Заменил.

Антон ещё раз пролистал вёрстку. Заголовок, текст, телефон. Заголовок, текст, телефон. На третьей странице нашёл старую опечатку в фамилии кандидата и машинально исправил. Рефлекс.

Сохранил.

Файл готов. Теперь в нём сидели две ловушки.

Антон посмотрел на ротапринт. Тот спокойно жужжал, печатая старую версию — без подменённых номеров.

Приехали.

— Стоп, — сказал он громко, не Агенту, а себе. — Надо остановить и переставить.

Это значило ещё минут пятнадцать возни. Время — восемь сорок две. Хватит.

Антон нажал стоп. Машина остыла за полминуты. К тому моменту в лоток уже успело выпасть семнадцать плакатов старой версии — с настоящим телефоном сапожника. Антон сложил их вдвое, сунул в нижний ящик — поверх сорока трёх радикальных листовок, тех, что поменьше. Теперь в ящике было шестьдесят листов улики.

Дальше всё пошло в знакомом темпе. Старую Михалычеву пластину он сунул в шкаф, под ветошь, к радикальной. Потом достал ещё одну чистую, включил старый осветитель, дал эмульсии полминуты, выставил новую экспозицию.

Через несколько минут ротапринт снова пошёл, уже с подменёнными номерами. Листы шуршали ровно, липкий валик тянул бумагу без сбоев. В рекламном блоке сидел новый телефон Аркадия В.

Антон вернулся к клавиатуре. Кровь на клавише «Р» уже засохла, тёмно-бурая, размазанная. Антон взял тряпку — ту, что пахла спиртом, — потёр. Кровь сошла за два движения.

Левая рука лежала на столе спокойно. Правая работала тряпкой. Обе руки — свои. Не как в трансе. Не как у пианиста. Просто руки человека, который всю ночь на ногах и всё ещё работает.

Антон стёр последнюю каплю крови. И вдруг — без причины, без повода — вспомнил мать. Мать, в их старой кухне в Чертаново, пьющую чай из той самой треснувшей кружки, которая теперь стояла у Антона на столе. Мать тогда была здорова, и Чертаново было их домом, и кружка была целая, и не было ни Агента, ни типографии, ни Михалыча. Антон пять лет назад сидел напротив матери, и они спорили про вуз. Мать говорила, что надо доучиться, потому что жизнь длинная. Антон отвечал, что жизнь короткая и за неё надо успеть заработать. Антон выиграл тот спор, потому что у него уже была работа, а у вуза — нет.

Сейчас, через пять лет, он сидел в подвале с шестьюдесятью листами улики в нижнем ящике, и ему хотелось сказать матери, что она была права. Жизнь длинная. И в неё помещается всё — и работа, и пять лет, и подвал, и эта штука в голове, и спор, который выигрывает не тот, кто прав, а тот, у кого больше времени.

Антон тряхнул головой. Вспышка ушла так же, как пришла. Но за ней пришла другая — Катя в Чертаново, прижавшая трубку к уху в шесть утра, и его молчание на том конце провода, и её «ты как-то странно звучишь». Катя, которая в шестнадцать лет уже