Трансцензус - Андрей Михайлович Столяров

Андрей Столяров

Трансцензус

Вечером ко мне заявляется Герда. Она не в футболке и джинсах, как ходит обычно, а в сером, чуть прихваченном по талии балахоне, который бесформенностью своей скрывает фигуру.

Так, все понятно.

- Я у тебя посижу?

- Да хоть живи, - приветливо отвечаю я.

- Может быть, и поживу пару дней. Но только поживу – более ничего.

- Как скажешь. Если Феб возражать не будет.

- Феб возражать не будет, - говорит она.

Феб немедленно откликается.

- Конечно, никаких возражений. Напротив. Но я хотел бы рекомендовать…

- Помолчи! – обрывает его Герда.

- Мадам! Я вынужден вам напомнить…

- Заткнись!

- Понял, - Феб обиженно затыкается.

– Зря ты так, - укоризненно говорю я. – Он скорее всего имел в виду, что сейчас нам был бы полезен вечер эротической близости, это облегчает трансцензус.

– Не будет у нас никакой эротической близости. Лучше кофе давай завари.

- Ради бога!

У меня стандартный гостиничный номер: спальня и кабинет, в прихожей – крохотной закуток, где стоят чайные принадлежности. Мгновенно закипает вода, по комнатам распространяется пряный будоражащий аромат. Кофе у нас натуральный – не синтетический, тем более не из хлореллы. Герда между тем склоняется над моим рабочим столом, вспыхивает в воздухе что-то зеленое, продолговатое и бугорчатое. Одновременно прорисовываются ее тело под балахоном.

- Не смотри, - не оборачиваясь, говорит она.

- Я не смотрю.

- Нет, я чувствую, что ты смотришь.

- Волнуешься?

- В основном за Машу. Она хрупкая какая-то, может не выдержать.

- А Шаймира или Эльдар тебя не волнуют?

- Я за всех вас беспокоюсь. Ты последние новости видел? Сгорела группа Ван Доррена.

Я вздрагиваю.

Пол у меня под ногами не треснул, но покачнулся.

- Совсем сгорела?

- Совсем. Тотальная амнезия. Реакции у всех на уровне трехмесячного младенца.

Вот так сюрприз, особенно перед завтрашним восхождением.

- А что Феб говорит?

- Ничего. Они его заблокировали, чтобы не прерывать трансцензус… Эй! Где мой кофе?

Я осторожно вношу две чашечки в комнату. Вместе с Гердой всматриваюсь в зеленую бугорчатую голограмму, висящую над столом, она состоит из циферек, интегралов, непонятных значков, черточек, загогулин и прочей математической хрени.

- Что это за крокодил у тебя?

- Это я вчера наконец компактифицировала уравнения Джиллса и Холленберга для циркуляций в застойных зонах. Свернула, придала им обозримую форму.

- Поздравляю!

- Не иронизируй. Я первая, кому это слегка удалось. И убери руку, пожалуйста.

Оказывается, моя ладонь лежит у нее на бедре.

- Ну и что теперь с этим делать?

- Хрен его знает. Решение все равно, как ни тычься, не вырисовывается. Феб считает, что оно, вероятно, наличествует, но даже если использовать всю компьютерную мощность Земли, на поиск его уйдет примерно тысяча лет. – Она тычет пальцем в выделенные оранжевым цветом хитросплетения голограммы. – Вот тут, тут и тут мы проваливаемся в исчисление бесконечности. Какой-то странный мультипликатор… Вообще в математике есть свои эстетические закономерности: правильное решение обычно еще и красиво выглядит. А у меня сам видишь… Действительно крокодил… – Гера вскидывает голову, точно лошадь. – Руку убери, наконец!

Затем мы вызываем экран и, сидя на двухместном диванчике, смотрим новости. О группе Ван Доррена в них ни слова. Действительно, кому это интересно? Главное событие дня – возобновление сериала «Непознанное». На следующей неделе вы­ходит таки долгожданный пятьдесят первый сезон. Всеобщее ликование, толпы с флажками и воздушными шариками перед Останкино. Значит, подействовали многомесячные протесты. Далее идет показ мод на фестивале в Милане: что-то цветное, полупрозрачное, еле прикрывающее женские и мужские тела. Впрочем, сами тела, как мне кажется, симпатий не вызывают. И еще: феноменальный успех новой игры, запущенной «Chang & Sin», за неделю число подписчиков приблизилось к пятидесяти миллионам. Далее – впроброс – всякие пустяки: чудовищный снегопад в Стокгольме, заносы на улицах, роботехника не справляется… тайфун мощностью в десять баллов движется на Соломоновы острова… проливные дожди в северо-за­падных регионах России… Ну и, конечно, реклама: подтянутый генерал в мундире, изукрашенном позументами, призывает землян встать на борьбу с Империей Зла – Дарктаной, вынырнувшей из галактической глубины. Дарктанцы уже преодолели Рукав Центавра и сейчас вклинивают свои эскадры в сектор Земли. Навстречу им движется «Звездный флот» адмирала Геторикса. Впереди величайшая битва, которая решит судьбу нашей Галактики. Нам нужны герои! – хрипловато говорит генерал. – Нам нужны настоящие храбрецы! Записывайтесь добровольцами на сайте Галактических войн!..

Герда закусывает губу.

Я осторожно обнимаю ее за плечи.

- Ты их знала?

- Поверхностно, с Ван Дорреном мы переписывались, сильный математик, оригинальный, читала его статьи. Но, кажется, они добавляли в сому пейотль. Сам понимаешь…

Да, искаженный мир – это риск даже не вдвойне, а втройне.

Чем бы ее отвлечь?

- Я вчера получил письмо от Громека.

Герда фыркает:

- Ладислав по-прежнему неутомим. Что он тебе написал? Что я одержимая, фанатичка, которая погубит нас всех? Что транспарентность непереносима для психики и что мы потом не сможем смотреть друг другу в глаза?

- А мы в самом деле не сможем?

- У каждого есть, что скрывать.

- Интересно, что ты скрываешь.

Я плотнее прижимаю ее к себе.

- Тебе лучше не знать, - отвечает Герда. – Кстати, ничего интересного, просто физиологические подробности. Ты «Дневники» Ренара читал: «мозг не знает стыда»?

- Это не мозг, это кипучее подсознание, которое выбрасывает наверх не только прозрения, но и всякую пенную мутоту. Однако пену мы можем и сдуть. Вот так: фу-у-у…

Я уже откровенно прижимаю ее.

- О господи, - говорит Герда. – Ты тоже неутомим.

- Что в этом плохого?

Она вдруг хмыкает:

- Мы грабим банки. Разве в этом есть что-то плохое? – Поясняет: – Цитата. Из одного древнего фильма.

- А как это было у тебя, расскажи.

- Да я тебе рассказывала уже четырнадцать раз. Странное ощущение, будто падаешь в бездну и одновременно взлетаешь в какие-то яркие небеса…

- И все?

- И все. Остальное увидишь сам.

- Ну значит – взлетим.

Я легонько целую ее в щеку.

Герда выпрямляется.

- Черт бы тебя побрал! Я ведь теперь не засну. Ладно, да провались оно все, пошли!.. Нет, подожди, я выключу этого дурака.

Феб тут же обиженно откликается:

- Зачем